Так оно и оказалось: по удачливым «Штугам» и оставшимся на ходу толстошкурым В-1 отработали сбросившие маскировку противотанковые огневые точки. Сорокапятки ПОТ-ов плохо брали толстую лобовую броню французов, но вот с боков, или по гусеницам — прошибали за милое дело! Следом по немецкой пехоте и остаткам Т-4 щедро сыпанули из тяжелых минометов, после чего наступательный порыв вермахта резко иссяк; зато с обеих сторон немедля активизировалась артиллерия, опять устроившая взаимную контрбатарейную борьбу. В процессе которой, по узловым и малым пулеметным дотам и вскрывшимся ПОТ-ам прилетело несколько полных залпов как минимум одного дивизиона тяжелых немецких гаубиц; а советский «бог войны» методично раздолбал всю сгоревшую или подбитую бронетехнику врага — так, чтобы ее невозможно было отремонтировать даже в заводских условиях. Исключение сделали только для наиболее целого «француза» и подкоптившегося самоходного штурмового орудия — дождавшись ночи, их утянули эвакуаторами и погрузили на железнодорожные платформы, отправив интересные трофеи куда-то под Москву. Почти до рассвета мимо дота младлея Морозовой сновали санитары и простые бойцы, утаскивающие с передка тяжелораненых и убитых; обратным потоком шло пополнение, которое изрядно нагрузили боеприпасами и водой. Участвовал в этих делах и застоявшийся гарнизон малого пулеметного дота, бегая стометровки к окопам второй линии с увесистыми патронными ящиками и тяжелыми бачками воды, которую привозила трехтонная автоцистерна. Засыпали умотавшиеся парни уже ближе к рассвету, под умиротворяющий гул своих гаубичных и дивизионных пушек, голоса которых порой дополняли солидные басы их старших сестер — железнодорожных артсистем с морскими восьмидюймовками. Троица этих «гранд-мадам» прикатила в Дзержинск на короткие, но очень горячие гастроли, и вермахту их выступление очень понравилось: большую часть дня германские артиллеристы отдыхали, меняя подштанники и разбитые позиции своих артдивизионов. Только немецкая пехота, не удостоенная внимания артсистем особой мощности, явно застоялась и рвалась в бой — так что ночью на передке то и дело начиналась заполошная стрельба, сопровождавшаяся пусками осветительных ракет и работой батальонных минометов.

Для разнообразия, следующее утро началось не с артобстрела: с первыми лучами солнца «Грачи» и «Мессеры» плотно сцепились километрах в двух над линией фронта, избегая подставляться под зенитные орудия с земли. Люфтваффе в очередной раз пыталось расчистить небо для своих пикирующих бомбардировщиков, сталинские соколы делали то же самое для «Сушек» — в итоге, успеха не добилась ни одна из сторон. Зато смогли неприятно удивить немецкие артиллеристы, к которым тоже прибыли какие-то артсистемы особой мощности: первый же прилет четырех тяжелых снарядов заставил командование 108 стрелковой дивизии задуматься о том, сколько продержаться перед такими солидными калибрами центральные доты. Броня с линкоров давала им определенную фору, но финал противостояния выглядел однозначным: уже после полудня очередное попадание десятидюймового снаряда сорвало с креплений и немного сдвинуло массивную «крышку» восемнадцатого дота. Шестнадцатый выглядел получше, но у него от близких сотрясений треснул стык вертикальной и горизонтальной бронеплит; все выявленные немцами колпаки ПОТ-ов раздолбали снарядами тяжелых гаубиц — благо, сами противотанкисты предусмотрительно сменили позиции. А уже перед самым закатом случился первый успешный для люфтваффе налет бомбардировщиков: несколько стаффелей «Юнкерсов» как-то умудрились проскочить мимо недреманного ока РЛС «Печора», зашли со стороны Минска и вывалили свой груз — частью на позиции четыреста седьмого полка, а частью на Дзержинск, обрушив там сразу несколько домов и устроив четыре пожара. Не всем бомбардировщикам удалось уйти целыми, но никто и не упал, так что общий итог был отнюдь не в пользу зенитчиков…