Согласно кивнув, однорукий главпартизан прогудел:

— Да уж не оставим. Ходки две-три придется сделать, пока все перетащим — да, Алексеич?

Вновь возвращаясь к заполнению главного военного документа отряда, Сошников сварливым тоном напомнил о еще одной архиважной задаче, стоящей перед «Чырвонай зарой»:

— Бульбу надо копать! У нас еще четыре погреба пустые стоят. Если дожди зарядят, умучаемся картоху из землицы выковыривать!..

Однако у многоопытного председателя было свое видение о первоочередности задач:

— Обождет твоя бульба, никуда не денется. А вот мешки с мукой ждать не будут: один хороший ливень, и никакие брезентовые пологи их от сырости не спасут!

— Кр-кра⁈

Хугин, которого хозяйка согнала теперь уже со своей планшетки, дабы уложить в нее кое-какие полезные трофеи из чужих полевых сумок, недовольно каркнул — и глава партизанского отряда немедленно использовал это в свою пользу.

— Вон, даже наш Птиц это понимает!

Решительно закрыв журнал боевых действий, политрук брякнул прямо на него стопочку листовок — и пришлепнул их свежей разведсводкой из Центрального штаба партизанского движения.

— А про румын один я помню? Трофеи с немецкого эшелона уже в лесу, а бульба наша — снаружи, на колхозных полях! Обложат конными патрулями лес, носа не высунем!..

— Да что ты забухтел, как дед старый⁈ Александра, ты у нас по военному делу главный специалист, вот и скажи… Хотя нет, сначала разведсводку прочитай.

Обратив внимание на переминающегося в некотором отдалении сержанта Каланчова, разгоряченный спором председатель резко пробасил:

— Чего тебе?

Явно опасавшийся прерывать производственную планерку начальства, сержант тут же подошел и прямо-таки образцово отдал воинское приветствие:

— Товарищ командир отряда, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту!

— Ну давай, обращайся.

Вновь бросив руку к пилотке, служака попросил:

— Тащ лейтенант, мне бы вам срочно доложить… По личному вопросу.

Невозмутимо кивнув, краском Морозова одним текучим движением надела фуражку, встала и отошла на несколько шагов. Пока сержант изливал душу непосредственному начальству, политрук с председателем продолжали тихо переругиваться: с виду жестко и непримиримо, но в эмоциях мужчин царил один лишь спортивный интерес. Однако их привычное развлечение надолго не затянулось: сначала Брагин разом замолчал при виде гостей, вышедших из теплых подземелий в утреннюю прохладу и потопавших совершать утренний мыльно-рыльный променад. Затем и Сошкин углядел, как из командирской землянки показалась сомнамбула, выглядящая как ефрейтор-радистка Асмолова, и поплелась все в том же направлении; почти одновременно с этим из другого дверного проема едва ли не выполз на завтрак экипаж подбитого «Пе-2». Командира бомбардировщика судьба и жесткая посадка ударили исключительно по лицу, отчего оное заметно распухло левой стороной; дополнительного шарма прихрамывающему старлею придавал шикарный синячище — и три свежих шва на скуле и нижней губе, аккуратно стянутых шелковыми нитками. Штурману с одной стороны повезло больше, потому что открытых ран он избежал: с другой же стороны, синяков ему досталось заметно щедрее, и почти все они цвели на ребрах и груди. Так что лейтенант-навигатор шел куда медленнее, а хромал так и вообще сразу на обе ноги.