— Живой или мертвой, но лучше живой? Какие они оптимисты, однако!
— Да черт с этими венграми: ты лучше скажи, что думаешь про румын и их конные патрули?
Укладывая остальные листовки в полевую сумку, уже порядком распухшую от ранее засунутых в нее трофейных документов и карт, Саша напомнила:
— В отряде три хорошо подготовленных пулеметчика, и вдвое больше пулеметов с хорошим боезапасом — а один их них вообще станковый «Ма́ксим». Думаю, надо ждать до ноября, составлять расписание прохода патрулей по маршрутам, и устраивать погреба для хранения конины.
Мужчины на несколько секунд замерли, по-новому оценивая факт скорого прибытия в Дзержинск целой кавалерийской дивизии румын.
— Гм, а ведь действительно, Михалыч. Не будут же мамалыжники конными сотнями патрулировать?
Задумавшийся председатель отстраненно буркнул:
— Да хоть эскадронами. Я в Галиции в четырнадцатом году своими глазами видел атаку полка австрийских гусаров — на позиции нашего пехотного батальона. Так у нас всего два пулемета-станкача тогда было… М-да.
Все так же раздумчиво огладив усы, главный партизан «Чырвонай зары» решительно постановил:
— Раз такое дело — будем ладить погреба и ждать заморозков!
Политрук на это лишь согласно кивнул: ему тоже не улыбалось остаток осени и всю зиму жрать один только постный кулеш из пшеницы, и отварную-жареную картошку во всем ее многообразии. Совсем другое дело, если к зерну и бульбе добавить мяса: это же совсем другой коленкор получается⁈
— Виктор Михайлович, а откуда составители этой листовки знают наши приметы? Потерь мы не несли, дезертиров не имеем, врагов живыми не оставляем…
Озадаченно хмыкнув, Брагин поглядел на соратника, встретив в его глазах такое же отсутствие любых идей.
— Хороший вопрос! Еще вчера хотел поинтересоваться, да с этими москвичами разве все упомнишь? Насели так, что едва язык узлом не завязался! Где там этот… Сагадат Мандалаевич?
Упомянутый им ответчик как раз возвращался вместе с военкорами с дальнего конца лощинки — и заметив собравшееся в одном месте командование «Чырвонай зары», еще издали заулыбался и прибавил шагу. Следовавшие за ним представители военной прессы при виде комбинезонов летчиков разом сменили курс, избрав их своей первоочередной целью; и только старший лейтенант Иманов никак не мог покинуть общество резко посвежевшей и похорошевшей девушки-радистки.
— Утро доброе, товарищи!
Энергично всех поприветствовав и проигнорировав насмешливо каркнувшего и улетевшего прочь ворона, жизнерадостный казах перелез через бревно-скамейку и устроился бок о бок с Сошкиным — где его и настиг вопрос, заданный низким мужским басом: