— Доброго утречка, парни!

С ясно видимым облегчением доковыляв до ближнего из столов, потрепанные сталинские соколы с нескрываемым облегчением уселись и ответно поздоровались с громогласным председателем отряда: негромко, но от всей души. Дружно поглядев на спину занятой разговором с подчиненным краскома-многостаночника Морозовой, решили отложить на попозже выражение своей персональной ей благодарности — тем более, расторопные поварихи уже ставили перед ними миски со специально для них сваренным жиденьким мясным супчиком, аромат которого вызвал натуральные спазмы в их изголодавшихся желудках.

— Так что там за румыны, Виктор Михайлович?

Через несколько минут успешно отстрелялся со своим очень личным докладом и сержант Каланчов, получив в ответ долгожданные приказы и скупую похвалу, от которой расцвел майской розой. Едва ушел один замкомвзвода, как на горизонте нарисовался второй: впрочем, младший сержант Голиков после бани пребывал в полном душевном покое, поэтому внимания командира домогаться не стал, явно нацелившись еще разок позавтракать перед заслуженным дневным отдыхом. Те же самые намерения крупными буквами были написаны и на распаренных рожах свежеиспеченных ефрейторов Карского и Тингеева, которого никто из партизан иначе как Якутом и не называл…

— И почему они угрожают завершению наших полевых работ?

Пока главный военный специалист отряда усаживалась обратно и вчитывалась в разведсводку, на трофейное оружие и планшетки с солдатскими ранцами налетела настоящая саранча из рядовых бойцов-партизан. Налетела, все расхватала и уволокла в командирский отсек, оставив на столе злобно распушившего перья крупного ворона, надменно попирающего когтистой лапкой рыхлую стопочку вражеской агитации.

— Наших? Ты что, предлагаешь всем отрядом на сбор картохи навалится?

— Нет. Я в том смысле, что мне тоже надо собрать побольше шпрингмин до первых снегопадов, чтобы было из чего минные фугасы делать. Снаряды-то почти закончились… Хм? Теперь понятно, почему вчера венгры такие вялые были: предвкушали скорую отправку во Францию.

Сложив и вернув усмехающемуся политруку ценный документ, Александра вытянула из-под лапки ворона одну из листовок — и удивленно вгляделась в собственный портрет. Вернее представление какого-то штабного художника о том, как должна выглядеть озверелая командирша советских партизан, у которой руки по горло в крови лично ею застреленных и взорванных —солдат и офицеров, саперов и железнодорожников, водителей грузовиков и автоколонн… Кстати, помимо крови немцев и венгров, младший лейтенант Морозова пролила и немало бензина с машинным маслом: ибо не гнушалась при каждом удобном случае расстреливать и подрывать любой автотранспорт вермахта. В общем, некоторая схожесть изображения на листовке с живым оригиналом прослеживалась, но в глаза не бросалась.