На разделочном столе, расположившимся прямо посреди кухни, было пусто. Лишь свернутая в рулон скатерть. Ни вазочки с пряником, ни солонки с ломтиком хлеба на доске. В животе неприятно заурчало, и я подумал, что напрасно отказался от дичи в доме Луля.

В размышлении я провел пальцами по ткани скатерти и та, словно ощутив мое прикосновение, вздрогнула. От неожиданности я отшатнулся и едва не ударился головой о ковш на длинной ручке, который висел на крючке прямо под потолком.

Скатерть вновь стала неподвижной. Вот только меня нельзя было обмануть — я точно заметил, как она шевелилась.

— Не может быть… — пробормотал я и неуверенно взялся за край ткани.

Затем приподнял ее, заглянув под складку. Запоздало подумал, что там может оказаться мышь. Но неожиданно из темноты пахнуло печеным яблоком.

— Да ладно! — охнул я и попятился. — Быть того не может…

Никто не спешил на кухню, чтобы пояснить мне происходящее или выгнать прочь. Потому я вновь приблизился к столу и уже увереннее коснулся скатерти. Провел ладонью по рулону и уверенным движением развернул его на пару оборотов. Рисунок на рогожке показался ярче, чем снаружи. На рыжем фоне распустились диковинные цветы, и когда я на секунду отвел от них глаза, лепестки качнулись.

— Диво-то какое… — выдохнул я и тотчас ткань словно истаяла, ее поверхность стала зеркальной и темной. А потом из нее наружу выскользнуло что-то ядовито-зеленое.

— Ты что, дурак? — скрипучий голос заставил меня сдавленно выругаться. — Не матерись, окоянный!

Рулон на столе тут же оказался свернут, а над ним встал небольшой человечек. Хотя таковым назвать его можно было лишь с натяжкой. Существо походило на Тихона — невысокий, кряжистый, с косматой шевелюрой серых, словно присыпанных мукой, волос и бородой, торчащей почти горизонтально. Темные глаза-бусинки смотрели на меня недобро из-под кустистых бровей. Он был одет в рубаху из неотбеленного льна, полосатые штаны и длинную стеганную жилетку, сшитую из ярких лоскутков. На ногах красовались носки, судя по кривым полоскам — связанные из остатков пряжи. А на голове существа сидела отъевшаяся белая мышь и тоже взирала на меня с видом недовольного хозяина. Я даже не сразу нашелся с ответом на тираду незнакомца.

— Ежели кону не знаешь, то чего лезешь своим руками? Ась?

— Пи? — возмущенно вторила ему мышь.

— Верно, — кивнул мужичок и погладил своего питомца, — еще и руки не помыл! Немытыми руками чего тут шаришь? Ась?

— Ты кто такой? — наконец спросил я.

— Я тута жилец постоянный! — с гордостью сообщил незнакомец и демонстративно высморкался в платок, который вынул из-за пояса. — Величать меня Жирик, потому как я из рода жировиков. А это, — он подставил ладонь и на нее тотчас спрыгнула мышь, — Бориска. Подруга моя верная. И ты не смотри, что она мышиного племени — животинка чистая, и в отличии от тебя никогда бы не тронула скатерть грязными лапами!