— Соедини меня с полком морских авиаторов в Каче.

Через пару минут адъютант тихо постучал и доложил:

— Командир полка, майор Зеленковский, Геннадий Васильевич, на проводе.

Начморси уверенно подошёл к телефону:

— Зеленковский! Начальник Морских сил РККА Орлов у аппарата. Слушай, у меня тут твой лейтенант Хренов отметился! Отлично служит! Да так, что его на самом высшем уровне отметили! — Молодец, майор, не пожалел лучшего командира отправить! — и перейдя на уставной язык, произнёс: — За успехи в боевой и политической подготовке объявляю благодарность! — Начморси слегка задумался, а затем добавил: — И поздравляю с досрочным присвоением очередного военного звания полковник. Продолжай также же служить!

* * *

На другой стороне трубки, теперь уже полковник Гена Зеленковский, стоял в оцепенении, едва веря своим ушам. Он был совершенно потрясён таким внезапным звонком. Что бы сам Начморси позвонил в какой то рядовой полк авиации!

— Хренов! С ума сойти! И здесь опять этот Хренов, — почти плача пробормотал он, гляди на политрука, стоящего рядом и оглядываясь вокруг, будто проверяя, действительно ли это реальность. — Владимир Александрович! Как это! Хренов, на самом высшем уровне! И мне теперь полковника! — проговорил не пришедший в себя командир полка.

Как и всегда в армии и тем более на флоте, свершилось и наказание невиновных и награждение непричастных.

12 сентября 1936, Картахена

Лёху и Кузьмича наконец-то освободили от забот о катере. Экипаж для судна быстро нашли среди моряков советских торговых судов, стоявших в порту Картахены и Кузнецов получил реально ценный скоростной кораблик, который хоть и числился формально в республиканском флоте, но был практически полностью в его распоряжении.

Лёхе же за сам катер сразу никаких ништяков не обломилось, если не считать пожатие руки и хорошее отношение самого Кузнецова.

* * *

Разговор с Алексеем Хреновым оставил у советника двоякое впечатление. Он был доволен тем, что теперь в его распоряжении появился катер и экипаж самолёта, готовые к выполнению любых задач. Правда самих самолётов у него пока не было. Но в то же время что-то в поведении Хренова настораживало. Советник не мог отделаться от ощущения, что говорит с человеком, который гораздо старше его и знает гораздо больше, чем выдаёт. Казалось, за скромной манерой речи скрывается понимание дел, выходящее далеко за рамки обычных лётчиков, и это внушало некоторое беспокойство.

Уже позже для Лёхи и Кузьмича эти события обернулись не только присвоением звания старших лейтенантов, но и далекой перспективой награждения. Кузнецов обмолвился, что их подали на орден Красной Звезды, однако Лёха относился к этому скептически. Он представлял, как много чиновников всех рангов будут с завистью и ненавистью держать представление в руках, прежде чем одобрить его. Лёха иронично называл их «столоначальниками», и сомневался в успехе.