Таким образом желание вождя народов отправить в Испанию военных специалистов трансформировалось в головную боль командира полка менее чем за сутки.
* * *
Командир нахмурился, ещё раз пробежав глазами текст. От него доброволец требовался всего один и без семьи, а значит, отправлять нужно кого—то так, что бы не прилетело потом самим, но и отдавать хорошо подготовленного летчика совсем не хотелось.
— И что мы теперь с этим будем делать? — задумчиво проговорил командир, отложив бумагу на стол. — Кого ж отправить—то? Добровольцев не особо наблюдается.
— А что если….– радостно воскликнул комиссар…
Глава 11 Спасение утопающих, дело рук…
Его просунутые подмышками руки ухватились точно за шикарную грудь комсомолки. Периодически над водой показывался темный треугольник между её ног.
Уже у берега от такой картины и непередаваемых ощущений Лёха смутился, уперевшись, своим напрягшимся членом в упругий женский зад, мельтешащий над ним.
Стоять девушка не могла, оказалось от холода у неё свело обе ноги, и Лёхи пришлось брать красотку на руки и нести до своего полотенца.
Середина июля 1936. Штаб аэродрома Кача.
— Товарищ командир, песен про всякую фигню не играл! — как обычно Лёха стоял на вытяжку в штабе полка и делал максимально тупое лицо — пел только за всё хорошее.
«Какая же сука меня заложила!» — уже десять минут соображал Лёха.
— Вот, вот! И комиссар подтверждает, что пел за все хорошее, против всей фигни! — радостно оскалился командир полка, — Дежурный! Ну как дерни кого-нибудь в красный уголок сгонять, там Хренов свой аккордеон вчера оставил, тащите ка его сюда! — отдал он распоряжение.
В одном из полетов на дальнюю точку в район Керчи, Лёха совершенно случайно обнаружил в местной халупе черный аккордеон Hohner в очень приличном состоянии, доставшийся хозяину видно еще при бегстве белой армии из Крыма в двадцатом году. Играть на нем никто не умел, но трофей под вязанной салфеточкой торжественно хранился рядом с резным буфетом в красном углу.
На утро Лёха загрузил семейную реликвия в шикарном кожаном чехле в заднюю кабину своего самолёта. Местный абориген стал богаче на изрядное количество тугриков, а Лёха стал единоличным обладателем шикарного музыкального инструмента. Все остались почти счастливы.
Приятным воспоминанием, вдруг выплывшим откуда то из глубин сознания стало понимание, что местный Лёха оказывается имел хороший, если не абсолютный слух и выучив четыре аккорда на аккордеоне, периодически подрабатывал, играя около вокзала ограниченный репертуар песен. Судя по воспоминаниям Лёхи, заработать на булку с маслом удавалось редко, но какой то продуктовый прибавок среди вечно голодного детства получался. Сам репертуар почему то не торопился появляться из глубин сознания, но Лёха был уверен, что достаточно взять в руки инструмент, как оно польется.