— Максик! — Это прозвище звучало забавно по отношению к девяностокилограммовому здоровяку с бугрящимися мышцами, но Макс, как и все большие люди, не обижался. — Давай-ка расставим всё по порядку.
— Нина сказала, что видела… что она видела? — уточнил Лёха.
— Настя твоя в окружной госпиталь в Симферополь ездила, а не к нам в Севак, — выдал первую порцию информации Макс.
— И что Нине девочка рассказала? — продолжил допрос Лёха, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Настю её капитан из штаба округа бросил, когда перевёлся в Ленинград, — Макс преданно посмотрел на Лёху.
— А что видела Нина?
— Её медицинскую карту, хотя им не разрешено рассказывать, — выдохнул Макс, потупив взгляд.
— И что там написано?
— Что она беременна. Двенадцать недель, — сказал Макс с виноватым выражением лица, избегая смотреть на друга.
Лёха почувствовал, как невидимая стрела, по приходи которой он оказался в этом теле, со всей дури врезала ему по голове ещё раз. Внутри что-то оборвалось, и слова застряли в горле.
— Максик, спасибо тебе! — Лёха крепко пожал другу его огромную лапищу. — Не волнуйся, я молчу и ничего не слышал.
Оставшись один, Лёха подытожил своё состояние одним словом: тоска. Он поднял голову к небу, полному звёзд, и с горечью прокричал:
— Зелёные человечки! Заберите меня отсюда. Пожалуйста!
25 апреля 1936 года. Командный пункт аэродрома Кача.
На следующее утро во время развода Лёха с удивлением услышал:
— Товарищу Хренову объявляю благодарность и в качестве поощрения снимаю одно ранее наложенное взыскание! Вот! Берите пример с товарища Хренова! — в кои то веки комиссар положительно отозвался о Лёхе, — человек бросил регламентные работы, подтягивание расчалок, понимаете ли! И самоотверженно подключился помогать пограничникам в задержании диверсантов!
Строй лётчиков, техников и прочих обитателей аэродрома сдержанно ухмылялся.
Глава 9 Лямки яйца не жмут
Убеленный сединами моряк, председатель комиссии, выступая перед собравшимися, торжественно объявил:
— По многочисленным просьбам участников, галифе выделены! Однако в этом году они будут уставного зеленого цвета, — председатель комиссии сделал паузу, добавляя значительности. — Но на следующий год принято решение специально заказать красные! Пролетарские! Галифе для поощрения участников! Ура, товарищи! — голос его торжественно прозвучал над притихшей толпой. — А подпись командующего флотом решено всё таки оставить на грамоте, которая будет прилагаться к этим штанам!
Конец апреля 1936 года. Аэродром Кача.
В то время как другие лётчики полка совершенствовали свои навыки на истребителях, Лёха всё больше и больше чувствовал себя извозчиком на своём маленьком У—2. Каждый день он вылетал с каким-нибудь поручением — то отвезти начальство, то доставить пакет, то перевезти что—то важное. Взлёт, посадка, монотонные маршруты… Летать он научился прекрасно, но это уже начало его тяготить.