Оказавшись в саду, гвардиан Ангелус обнаружил, что он вовсе не один решил навестить место внезапного упокоения исчезнувшего палача: возле кустов крутился служка, ранее бывший "секретарём" лжебрата Флориана, но недавно отставленный с этого места, как говорили, за мздоимство, излишнее любопытство и глупые амбиции.
Служка что-то напряженно искал в кустах на том месте, где трава и кусты обратились черным выжженным пятном под растворившимся телом лжебрата Аристарха. Тело служки напряженно наклонилось и изогнулось, протискиваясь через терновый куст, а сам служка шипел от боли, причиняемой терзающими его тело шипами тёрна, но вдруг радостно вскрикнул и вырвался наружу из куста, сжимая в исцарапанной руке тугой кожаный кошелёк с монограммой лжебрата Аристарха. Лицо служки выражало ликование, которое сменилось горестным недоумением, когда он увидел перед собой протянутую ладонь гвардиана Ангелуса, сказавшего ему очевидное:
-- Отдай, это не твоё! На монастырской земле всё принадлежит монастырю!
Казалось, бывший секретарь сейчас бросится на настоятеля и убьёт его, но расчётливый мелкий крысёныш вовремя соразмерил тщедушного себя и внушительного настоятеля, а также появившегося вслед за настоятелем массивного брата Феокла с лопатой и тележкой, дабы выкопать следы праха лжебрата Аристарха и захоронить их на монастырском кладбище, как подобает.
С искаженным мукой лицом, воришка грубо сунул тяжелый кошелёк в ладонь гвардиана Ангелуса, отвернулся и уныло побрёл прочь по садовой дорожке.
Но при этом в голове настоятеля зазвучали слова бывшего секретаря, Малиция, злые, отчаянные и страстные:
-- Подавись моими деньгами, жирная сволочь! Недолго тебе всё равно осталось властвовать тут! Письмо я уже написал, суну потихоньку с денежкой Гвардейцу, как поедет обратно, -- пусть Кардинал узнает, как погубили здешние святоши его верных людей! Вы все сдохнете, мрази, сдохнете страшно! А я возрадуюсь! Ибо сказано: блаженны нищие духом, кои унаследуют всё! (*)
Тут Малиция остановил голос гвардиана Ангелуса:
-- Отдай мне свой донос, слуга Малиций! Все равно Гвардеец не повезёт его в Париж, уж я позабочусь об этом.
Забрав у трясущегося от ненависти и страха служки, сейчас ещё более похожего лицом на крысу, его донос, настоятель попросил пришедшего с ним могильщика:
-- Брат Феокл, проводи слугу Малиция в пустую келью и запри его там, снаружи, на засов! Я накладываю на слугу Малиция епитимью: он должен молиться, на хлебе и воде, пока не очистится от скверны. А если не очистится, будет изгнан из обители!