Ответ пришёл не сразу. Система словно и правда что-то анализировала.

'Анализ завершён. Для присвоения свойства неживому объекту требуется совпадение трёх условий.

Первое. Работа выполнена с использованием артефакта. В работе с аэрографом носитель надевал монокль'.

Так, это правда. Пару раз я действительно надевал его, просто по привычке. Даже не заметил это за собой, пока система не сказала об этом сейчас.

'Второе. Объект имеет владельца с сильным намерением, которое совпадает с образом.

Третье. Работа является завершённой и неделимой композицией, а не фоном или декором.

Портрет Ларисы Петровны: второе условие не выполнено. Владелец не имеет намерения, связанного с образом.

Граффити на стене: третье условие не выполнено. Стена является частью здания, а не самостоятельным объектом.

Машина Соколовского-младшего: все три условия выполнены'.

Я перечитал дважды. Вот значит как.

Владелец, Алексей Соколовский, вложил в идею Шута своё намерение — дерзость, азарт, вызов дороге.

— Но ты напрямую мне говорила, что начертания возможно только на коже, — напомнил я. — И не было никаких условий.

«Этот навык стал доступен благодаря текущему рангу».

Это был любимый ответ моей Системы. Если что-то шло не по её задумке, то она всегда объясняла это текущим рангом. Или он слишком низкий, чтобы что-то узнать. Или уже высокий, и открыты дополнительные возможности.

Что ж, это открытие в любом случае многое меняло. Теперь я знал, что могу наносить начертания не только на кожу. Но условия для этого были весьма строгие. Работа с моноклем, живое намерение владельца, законченная композиция. Три ключа, и все условия должны были быть соблюдены.

Не массовое присвоение свойств всем рисункам подряд. Редкая, почти случайная возможность. И, пожалуй, это к лучшему. Не хватало ещё, чтобы каждая расписанная вывеска начинала творить чудеса.

Я убрал монокль в футляр, и тут за спиной послышались размеренные шаги и постукивание трости.

* * *

В мастерскую вошёл Соколовский-старший.

Его можно было узнать, даже не поворачиваясь. Он был в дорогом костюме, и зашёл вальяжно и неторопливо. Провёл ладонью по машине, рассматривая результат.

За ним стоял Знаев. Как я заметил, Знаев вообще довольно трепетно относился к этому клиенту. Хотя по имеющимся у меня данным Соколовский был всего лишь известным искусствоведом.

Но такие люди как Знаев не стали бы так распинаться перед искусствоведом, это я знал точно.

— Прекрасная работа, Артём Сергеевич, — сказал Соколовский. — Мой сын будет доволен. А вы, я слышал, скоро покидаете Саратов?