Под столом я тронул брошь в кармане. Достал монокль, привычным движением поднёс к глазу. И посмотрел на девушку.

«Анализ слабых звеньев».

Намерения Киры считались легко. Девушка не лгала, не хитрила, не обманывала. В ней не было корысти и каких-то расчётов. Она действительно нуждалась в помощи, я видел её одиночество, страх, что богатая вдова её прогонит.

Всё ясно.

— Позвольте мне сказать, — проговорил я негромко, и обе женщины повернулись ко мне. — Я человек со стороны, и, может, оттого вижу яснее. Деньги, Лариса Петровна, никогда не стоили того, чтобы из-за них рушить то, что ещё может стать началом чего-то хорошего. Вы вот сидите друг против друга и видите врагов. А я вижу двух женщин, которых один человек оставил каждую по-своему одинокой.

Лариса Петровна молчала, глядя на меня.

— Вы можете видеть в ней наследницу с претензией, — продолжил я. — А можете увидеть напоминание, что жизнь продолжается. Что не всё ещё кончено. У вас не было своих детей. У неё больше нет матери. Вы обе одни. Так, может, в этом и есть какой-то смысл, что вы встретились?

Я замолчал. Теперь решать ей. Лариса Петровна тоже молчала, обдумывая мои слова.

— А где ты сейчас живёшь? — спросила она у Киры.

— Комнату снимаю, — растерянно ответила Кира. — Пока деньги есть. Я вообще официанткой работаю…

— Перебирайся ко мне, — сказала Лариса Петровна, и сама удивилась своим словам. — Дом большой, пустой, места всем хватит. Тест не врёт, и ты дочь моего мужа. И нам…разобраться со всем надо.

Кира с удивлением посмотрела на Ларису Петровну.

— Вы… вы серьёзно? — прошептала она.

— Серьёзнее некуда, — буркнула Лариса Петровна. — Я не совсем монстр, тебя на улице оставлять. Что уж теперь.

Мне в очередной раз вспомнилась история из моей прошлой жизни. Был при дворе один граф, у которого вот так же объявился внебрачный сын, нагулянный с горничной. Графиня тогда подняла страшный скандал, выгнала мужа из дому, опозорила его перед всем светом. А через год мальчик умер от чахотки. И графиня носила по нему траур, как по родному. И позже призналась мне как-то, в минуту слабости «Я ведь не мальчика ненавидела, Игорь. Я гордость свою уязвлённую ненавидела. А ему всего-то и нужна была мать».

Лариса Петровна оказалась мудрее той графини. Она сумела перешагнуть через обиду прежде, чем стало поздно. И это было достойно уважения.

Я поднялся.

— Что ж, — сказал я. — Тогда моё присутствие вам больше не требуется. Всего доброго.

— Спасибо, Артём, — улыбнулась Лариса Петровна. — Не знаю, что бы я без тебя делала.

— Справились бы, — улыбнулся я. — Я ничего толком и не сделал.