Первый инспектор усмехнулся:

– Звучит нелепо, согласен. Но жалко, что призраки не подходят для свидетелей. Было бы куда проще раскрывать дела: пришел на место преступления, спросил у местных духов – и готово. Особенно если дело касается глухарей.

– Ага, – подхватил второй, – а еще они бы нам составляли портреты: «Убийца был высокий, в плаще, и у него кошелек торчал из заднего кармана». Или спорили бы друг с другом: «Нет, это не он! Это тот, который вчера украл мои любимые цветы с могилы!»

Оба рассмеялись.

– Ладно, – вздохнул первый, – может, ты и прав. Просто досадно, что порой самая важная информация висит прямо перед носом – в буквальном смысле висит, – а мы не можем ее использовать.

– Досадно, – кивнул второй. – Зато представь заголовки газет: «Инспекторы раскрыли дело с помощью призрака». Нас же в лучшем случае в отставку отправят, а в худшем – голову проверять. Пойдем, у нас еще стопка нераскрытых дел ждет.

Они свернули за угол, а я, точно маньяк, плотоядно улыбнулась: кажется, пора устроить прорыв в криминалистике. А что? Это тоже наука, так‑то. Насколько я помню, в регистрационном журнале на кладбище делают пометки о нестабильных захоронениях. Призраками души умерших от хорошей жизни не становятся.

Надо будет побеседовать хоть с одним, а потом попробовать отыскать подтверждение его слов. Задумка рискованная, но не опасней, чем пять свиданий.

От нетерпения побыстрее добраться до библиотеки и посмотреть, не занимался ли кто такими исследованиями раньше, я начала ерзать на месте. Не знаю, что подумали проходящие мимо инспектора и стража, только мою лавочку они обходили чуть ли не по противоположной стене.

Ждать мне надоело настолько, что я без церемоний ввалилась в кабинет опешившего инспектора и капризным тоном спросила:

– Долго еще? Я есть хочу. Вы же не хотите, чтобы я начала жаловаться на негуманное обращение? У меня, знаете, какие связи! И, между прочим, даже в прессе знакомые имеются. Хотите огласки? Мало того, что пока меня пытались ограбить, представители закона где‑то прохлаждались, так еще и потерпевшую пыткам подвергают в участке!

Инспектор аж чаем подавился. Ну а я не растерялась, подвинула к себе тарелку с печеньем и принялась им хрустеть. Я в участки как в гости к друзьям уже хожу. А в гостях принято угощать чем‑то вкусным.

Чудесным образом протокол заполнился за пару минут. Кажется, инспектор торопился все написать, пока я не уничтожила весь его запас вкусняшек. И все же старался он зря. Потому что я, отряхнув руки, с милой улыбкой отказалась что‑либо подписывать без соответствующей экспертизы столба. Если их можно было так легко уронить, то после ночи в городе точно ни одного бы на месте не осталось. Инспектор обиженно захлопал глазами, словно девица, наутро узнавшая, что у кавалера, с которым она провела ночь, есть жена. Но я его утешила: ведь воришку он может наказать по всей строгости закона.