Дилан достает пистолет и в следующее мгновение скрывается в «шумной» квартире. Переступаю порог и замираю. Чудики. Трое черных чудиков исхудалые до ужаса, они будто стали превращаться в мумий. Двое из них были когда-то взрослыми, а третий – ребенком. Один из больших чудиков утробно стонет и ползет к нам. Его крючковатые пальцы цепляются за пол и с неимоверным трудом подтаскивают тело на пару сантиметров. Двое других уже слишком засохли. Их тела двигаются, но не критично, шевеление больше похоже на спазмы, а не на попытку добраться до нас.

– Что с ними? – спрашиваю я, опуская пистолет.

– Голод, – отвечает Дилан и достает из набедренного кармана нож, лезвие около двадцати сантиметров сверкает, поймав сквозь грязное окно луч заходящего солнца.

– Они не опасны? – еле слышно интересуюсь я и присаживаюсь на корточки. Наклонив голову, разглядываю черную кожу, похожую на урюк. Она сморщилась и облепила каждую кость в теле. Вот что нужно было снимать в фильмах ужасов, а не каких-то там клоунов и чужих.

– Пока не нашли еду.

Дилан опускается на колено рядом с ползучим и вонзает ему в глазницу лезвие. То же самое делает с двумя другими чудиками. Как ни в чем не бывало поднимается, обтирает лезвие, убирает нож и говорит:

– Здесь могут быть лекарства, чудики, можно сказать, охраняли дом.

Я же не могу отвести взгляда от трех тел. Из них даже кровь не вытекает. Если бы они пролежали здесь еще пару лет, то высохли бы полностью? А если бы они поели? Что тогда? Снова стали бы носиться, как Усэйн Болт?

Безумный мир.

Дилан что-то говорит, но я не могу отвести взгляда от тел. Он будто присох к мумиям, которые еще семь лет назад были людьми, жили обычную жизнь, ходили в школу и на работу, навещали родственников. Может, бродили по паркам, выгуливали собак.

Дилан возникает перед глазами и только его лицо возвращает меня в реальность.

– Октавия, нужно проверить квартиру и пройти по остальным. Эти чудики могут быть не единственными.

Утираю пот со лба и киваю.

– Поняла.

– Смотри в оба, – просит он.

– Поняла, – как попугай повторяю я.

Дилан медлит, не отходит и не отводит взгляда.

– Я не знаю, как ты жила все эти годы, но могу сказать одно – ты привыкнешь, – мягко, но уверенно обещает он.

Глядя в глаза, которые слишком часто снились мне, произношу:

– Это невозможно.

– Я думал, что никогда не найду тебя, но даже это стало возможным.

Фыркаю.

– Это скорее я тебя нашла.

– В любом случае, ты снова рядом, – будто лаская словами, произносит Дилан.

Он внимательно вглядывается мне в глаза, осматривает лицо, будто пытается запомнить каждую черту.