– Это уже ничего не значит, – тихо говорю я, хотя…

Не знаю, в какой момент мы перешли на шепот и оказались так близко друг к другу, что я почувствовала его дыхание на своем лице.

– Я бы с этим поспорил.

– Ты бы хоть с чем поспорил.

Поднимаюсь в полный рост, отступаю на шаг и тут же отправляюсь в одну из комнат. Я практически сбегаю и приказываю себе не думать про Дилана.

Не нахожу ничего интересного и отправляюсь в ванную, там, за зеркалом на полках стоят баночки с таблетками, крем для рук и зубная нить. Собираю все и закрываю дверцу. Вскрикиваю. В отражении на меня смотрит белый чудик. В одно мгновение вспоминаю, что он не видит меня и не слышит – ушей и глаз ведь у него нет. Протяжно выдыхаю и боком обхожу его. Откуда он здесь вообще взялся? Как я его не заметила? За тюлем что ли прятался? Такой же худой, как и черные чудики, но этот ходячий.

Не успеваю выйти из ванной, как на ее пороге появляется Дилан. Он быстро осматривает меня и спрашивает:

– Ты как?

– Тут беленький, – отвечаю я, указывая пальцем на идущего в нашем направлении чудика.

– Главное, не касайся его, пошли.

– А гуманитарная помощь? – спрашиваю я.

Дилан глубоко вздыхает и спрашивает:

– Рита уже и тебе мозг вынесла?

– Не особо, но она бы попросила вынести мозг беленькому.

Уголок губ Дилана приподнимается, не успеваю увидеть, улыбнулся ли он полноценно, Дилан обходит меня и навсегда обезвреживает чудика-альбиноса.

В этот день мы принесли много полезного. Док был рад лекарству, которое я нашла. Лея поблагодарила за одежду и спросила, не нашлось ли кошачьей еды для Шерстяного, услышав отрицательный ответ, немного огорчилась, но тут же начала мерить обновки, которые неизвестно кто носил до нас. Мишель спала, поэтому мы с тетей переговаривались шепотом. Я слушала о том, как прошел ее день, и ощущала, что у меня совсем не осталось сил. Не знаю, с чего это, я всегда была достаточно выносливой, а сейчас – расклеилась.

Когда поздний вечер уже начал перетекать в ночь, мне совсем поплохело, я поняла, что дело не в усталости. Что-то не так. Заболела? Только этого не хватало.

Войдя в ванную комнату, в которой из крана бежит только ржавая ледяная вода, я подошла к зеркалу и не узнала себя. Щеки красные, глаза, будто меня только что разбудили. Взгляд расфокусирован.

Что со мной не так?

Стук в ванную заставляет вздрогнуть, приоткрываю дверь и выглядываю наружу. За порогом стоит Элеонора.

– Этажом выше вода не ржавая, – говорит она. – Мы все помылись там, Лею я тоже сводила еще днем.

Тетя успела рассказать мне, что провела много времени с Элеонорой, говорит, что она добрая и милая.