— Ног не видно будет — так быстрее замёрзну, — рассудительно заявила молодая мать.

И ведь не поспоришь. Видно было, что пользоваться своей эффектной внешностью Верка умела давно и профессионально. Понимала, на что водитель — а за рулём сейчас в основном мужики — клюнет быстрее всего.

И верно: ближайший же «зилок» тормознул, а следом и «запор» подкатил. «Запорожец» нам, понятно, не подходил, а вот из «ЗИЛа» вылез молодой парень лет тридцати и сразу принялся проявлять заботу о Вере — предложил погреться у него в кабине.

Беру инициативу в свои руки, и уже минут через десять нашу «Волгу» наконец извлекли из кювета. Водила тут же полез осматривать возможные повреждения, а Верка продолжала о чём-то щебетать с нашим спасителем.

— Вер! Ехать надо! — кричу я из машины, чувствуя, как во мне просыпается ревность.

Это с какого перепугу-то? Чужая, в общем-то, баба. Красивая — да. И, как выяснилось, свободная. Пусть даже у нас с ней ночью что-то там и было… Всё равно — сам себя не понимаю.

Дальше особых приключений не случилось. Разве что какой-то заяц внезапно выскочил на дорогу и едва не закончил свою жизнь под колёсами нашей «Волги». Но водила после кювета ехал уже осторожно.

Вскоре мы добрались до аэропорта.

— Идём со мной в зал для депутатов, — щедро предлагаю я Верке.

— А меня пустят? — не верит она. — Я-то какое отношение к депутатам имею?

— Скажу — помощница, — невозмутимо отвечаю я. — Нам, депутатам, сейчас помощники полагаются. Некоторым даже деньги платят вполне приличные.

— Ну-ка, ну-ка… расскажи, — тут же оживилась Верка.

Как и ожидалось, в зал нас пропустили без единого вопроса.

Ростовский депутатский зал, кстати, оказался вполне приличным. Даже получше, чем в Красноярске. Забавно, потому что в будущем, помню, Красноярский аэропорт обзаведётся одним из лучших вип-залов, где мне доводилось бывать. Правда, называться он будет уже не депутатским, а бизнес-залом. И тусоваться там станут уже не депутаты с министрами, а крупные чиновники, банкиры, коммерсы и прочий денежный народ.

Едва за нами захлопнулась дверь, как мы будто бы в другом мире оказались. Даже запахи здесь были другие.

Никакого густого табачного тумана, кислого перегара и духана от еды, завёрнутой в газету. Вместо этого — лёгкий аромат кофе и хороших сигарет. Да, курили и тут, конечно. Сейчас вообще дымят везде — в учреждениях, поездах, самолётах. Максимум могут выделить курящим отдельный закуток с урной, и то не всегда. И ведь никто не возмущается: рядом дети сидят, люди едят — всем пофиг.

Народу немного. Кто-то листает газету, кто-то негромко разговаривает, какая-то тётенька в шляпке пьёт кофе, аристократически оттопырив мизинец. Никто не орёт, дети не ревут, под ноги тебе не пихают баулы и не переспрашивают нервно каждые пять минут: «Это какой сейчас рейс объявили?»