Но мучался и Милютин. Да еще как! Окруженный теперь уже огненным кольцом, разбрасывающим вокруг мириады разрушительных искр, он вертелся кровавым сгустком, то и дело раздувая ярко-алый щит то с одной стороны, то с другой. Из силуэта то и дело выстреливали целые потоки жизненной силы, на лету обращающиеся уже в реки обычной воды. Граф пытался залить пламя, затушить его как обычный пожар — и успех его был сомнителен.

Но тут дуэльная система посчитала наконец мою атаку завершенной. Я ощутил легкий толчок со всех сторон, словно на мгновение мне загасили большую часть силы. Пламя вокруг Константина начало стремительно затухать — мана из него потекла рекой, вливаясь в накопитель, встроенный в поле битвы.

— Дуэль окончена. — разнесся по двору мягкий женский голос встроенного заклинания. — Победил барон Дмитрий Алексеевич Лихачёв. Для пострадавшего уже вызван медицинский отряд.

Граф рухнул как подкошенный — алый столб разбился о землю, забрызгав первые ряды зрителей ведрами крови. Купол-то уже исчез — и теперь девушки и юноши с брезгливыми и нервными криками тарались оттесниться подальше от арены.

В основном, конечно, девушки.

Я неторопливо подошел к лежащему на теплом камне человеку. Милютин выглядел очень плохо — бледная кожа, впалые щеки и черные пятна вокруг глаз. Он лежал и все время судорожно подергивался, силясь взять под контроль разом похудевшие конечности.

Но он пережил Пламя Тиамат! Далеко не каждый опытный маг на такое способен, куда уж там юноше. Камень площадки, специально созданный чтобы выдерживать атаки магией, спекся вокруг Милютина в стеклянистую черную корку — а он, поди-ка, живой!

— Первородная кровь, значит? — тихо спросил я, склонившись над ним. Приподняв непослушную голову, Костя смотрел на меня со смесью ненависти и страха. — Вот как они это назвали? Приятно, что эта техника прошла сквозь века и не затерялась во времени. Когда ты вырастешь как чародей, ты поймешь, какие перспективы она открывает. А итог боя, надеюсь, даст тебе понять что-нибудь еще.

Из дверей общежития уже выбегали организованные молодцы в белых халатах, так что дальше оставаться возле поверженного я не стал. Направился к своим, глядя, как меня пожирают глазами те, кто делал ставки на бой. Большинство — с неприкрытой враждебностью. Но некоторые — с обожанием.

Уже на ходу я начал понемногу залечивать раны — те, что не были видны стороннему наблюдателю. А оказавшись в кругу своих, стал исцелять и обожженные местами почти до костей руки. Все тело жутко болело и чесалось, но это ничего — у любого мага должна быть крепкая привычка терпеть боль.