Я подошел к зеркалу, висящему у окна. Глянул на свою заурядную физиономию, красноватую в лучах заката. Вспомнился я прежний — смуглый, с широким скуластым лицом и ручьем волос, черных как ночь, спадающих по плечам. В свои две с лишним сотни лет я и близко не был седым.

— Если один маленький инцидент… — продолжил я. — Одно частное нарушение обычая, или какого-то правила, способно породить целую волну бунтов, значит за этим обычаем и правилом нет силы. Значит в обществе нарастает недовольство им. Судя по тому, что я знаю, Россия пережила немало чудовищных бедствий. Орды варваров из степей, иноземное иго, армии Европы, выжигавшие страну подчас до тла. В конце концов — великая бойня столетней давности, потеря прежней столицы и почти тридцати миллионов подданных. А смотри-ка, до сих пор стоит Россия, стоит на пятой части мира. И что же, ты считаешь, что она рухнет от того, что в ней перестанут раскланиваться перед титулованными стариками и бормотать «Ваше Сиятельство»?

На последних моих словах Милютина вновь перекосило.

— Дело не в чьих-то конкретных словах! — прошипел он. — Дело в системе! Ты прав в том, что все, за чем нет силы, рушится. Но сила аристократии — в ней самой. В ее древней крови и священных обычаях. Раньше люди верили, что и над нами стоит всемогущий Господь, и сила была в нем. Это давно в прошлом. Аристократы сильны лишь до тех пор, пока сами считают себя таковыми, считают себя одной кастой, одной семьей. А в семье все должны находиться на своих местах… барон. Нет никого, кто придет свыше и скажет — ай-ай-ай, не ругайтесь, достойные! Только мы сами имеем право карать и миловать друг друга. Но тот же князь Шувалов не мог наказать тебя…

—.Потому что мы не семья, граф. — прервал я его рассуждения. — Не бывает так, что огромная, гигантская страна с полумиллиардным населением, жила по семейным законам. Князь Шувалов не мог публично выступить против меня потому что… есть высшая сила. Она стоит над каждым отдельным дворянином. И ты даже верно ее обозначил — это не бог. Это интересы всего дворянства. Ради интересов всех каждый отдельный дворянин поступается своими, а иначе он быстро станет изгоем, парией.

— Я ведь об этом и говорю! И ты нарушил…

— Но! — вскинул я ладонь, продолжая мысль. — Существование общего интереса не отменяет интереса частного. И, как я уже сказал, бывают ситуации, когда соблюдение общего интереса означает поражение для отдельного лица. А бывает наоборот — частные амбиции губят всех. Так вот, Константин. Я считаю, что перед лицом грядущей катастрофы все эти игры в благородство — пыль.