— Еще двум девушкам ты разрушил жизнь и диету. Больше ничего интересного, — просмотрев письма, подытожил Артем. — Только на одном стоит ремарка СБ Долгоруких о санации.

— Это зачем? — заинтересовался я.

— Яд подсыпали, может быть, — невозмутимо пожал Артем плечами. — Там в тексте тебя тоже не сильно любят.

— Зря только торты потратил, — вздохнул я с грустью.

— Никто из них не получил больше трех баллов за конкурс. А мы получили максимум. Этого достаточно, чтобы ненавидеть.

— Странные люди.

— А еще это слишком вкусный торт, и ты можешь его есть каждый день, а они нет.

— Надо было сразу об этом подумать, — повинился я.

Отправил бы лучше вместе с другими в крепость. Кроме одного.

Хотя в общем-то не жалко. Это ведь просто символ, но вовсе не предложение дружбы, которое желают видеть эти снобы и от которого демонстративно отворачиваются.

Он вообще не для них. Это символ для меня, в знак того, что я их простил.

Для отправки каждого из вкуснейших тортов приходилось делать волевое усилие, за которым легко было замаскировать отказ от мести. Старый гнев сейчас только мешает и уже чуть не сорвал наше участие в турнире. Более я этого допускать не намерен.

Вот только Артему и команде это знать без надобности. Они довольны попыткой примирения, которую пожелали увидеть.

— Что в газетах?

— О нас написали на первой странице, — с готовностью поддержал мой интерес Артем.

— Да?

— Ага. Сейчас прочитаю. Вот: «По итогам трех дней десять и более баллов получили команды…» Дальше список, и вот тут, в самом конце, название нашей школы.

— Это что за халтура? — нахмурился я.

Артем неопределенно повел рукой, воздержавшись от комментария.

— Надо будет сделать нашу газету, — кивнул я своим мыслям. — Эти вообще работать не умеют.

— Мне тут тоже письмо пришло, — после небольшой паузы произнес Артем, прижимая к футляру красивый конверт, покрытый металлическими лентами и следами от штампов дипломатической почты.

Конверт был уже вскрыт, из него проглядывал еще один — чуть меньше, но столь же диковинно украшенный железом, специальными наклейками «опечатано», «контроль» и «без досмотра» на двух языках: русском и английском.

— Ругают? — сопоставив выражение лица и напряженную осанку друга, предположил я.

— Не только, — помедлил Артем. — Там много всего. Про тебя даже есть, — неуверенно завершил он.

— Хорошее или плохое? — заинтересовался я.

— Да как сказать… — Артем замер, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. А затем, будто принял решение, выдохнул: — Помнишь, я говорил в крепости, что тут все не так просто?

— Помню. Но все ведь прошло нормально? — поднял я бровь, ожидая продолжения.