Судя по невозмутимому виду гостей — могло. И это пугало.

— Двести миллионов — на соревнования, — успокаивающе погладил отца по руке Максим. — Ну а на сдачу я еще пластилин Федору обещал.

— Какие соревнования? — пришло время удивляться Николаю Ивановичу и ребятам.

— Да там дело верное, — отмахнулся Максим, закидывая карту в карман рубашки. — Пара туров, и алюминиевый завод дают.

— А мы? — вскинулись ребята.

— Там команда только из одной школы, — виновато пожал тот плечами. — Я бы вас в первую очередь позвал.

— А вам вообще — в университет поступать! — гаркнул им в ухо Николай. — Никаких соревнований! Вон машины проверьте, выезжать скоро.

— Максим, — заикнулся было папа Михаил, судя по серьезному виду, явно собиравшийся сказать примерно то же самое.

— Обсудим чуть позже? — с просительной интонацией заглянул ему в глаза Николай Иванович, скосил взгляд на бывшего воспитанника и легонько кивнул, подтверждая тему беседы.

— А вы Машка не привезли? — поспешил сменить тему Максим, двинувшись к дому.

— Гхм, — смутился Николай. — Понимаешь, какое дело…

Беседа как-то сразу заглохла, сменилась тягостной паузой.

— После того как ты уехал… Через неделю, наверное… Машк вышел погулять — надолго, как обычно. Такое с ним часто бывало, верно?

Максим прикрыл глаза.

— А потом не вернулся, — с некой растерянностью завершил дядя Коля.

— Значит, скоро придет ко мне, — пожал плечами Максим, не выразив ни грамма сомнения в своих словах.

— Два месяца прошло…

— Не пропадет, — категорично отрубил Максим. — Он умеет устраиваться в жизни.

— Думаешь?

— Вот вас кто-нибудь бесплатно кормил три раза в день?

— Нет, разумеется.

— Вот видите! — закрыл он тему. — А Лайка?

— А Лайка в собачьем раю.

— Что?!

— На мясокомбинате, сторожем, — нервно поправился Николай. — Привет тебе передает. Вот, секунду, — торопливо махнул он рукой и, повинуясь жесту, водитель лимузина споро достал что-то из салона.

На проверку этим «что-то» оказалась картонная коробка, оббитая чем-то мягким. Внутри лежал ослепительно-рыжий щенок, сонно разглядывающий все вокруг.

Довольно большой для еле открытых глазок, с массивными лапами и узнаваемыми чертами немецкой овчарки.

— Вот, — торжественно протянул дядь Коля щенка Максиму.

Тот аккуратно принял его, поднял над головой, показывая всем, а затем с мрачной торжественностью, как некогда создатель сотворенному Франкенштейну, прогремел:

— Я назову тебя Бранд!

— Это девочка, — испортил всю торжественность момента Семен.

— Ух ты! — пискнули Тоня с Катей, ловко пнули Максима по коленной чашечке, дернули за ухо и отняли щенка. — Бруня-а!