Вскоре в город действительно прибыла делегация из трех человек, на барже, груженной углем. Только они не хотели разговаривать.

В воздух взвилась серая пыль, закрывая порт и кварталы возле него темным облаком, под растерянными взглядами горожан тут же разделившимся на рукава-вихри, растянувшиеся по всему городу. И грянул гром — непрекращающийся, заставляющий прятать глаза от ярко-синих вспышек, закрывать уши от страшного грохота.

Первобытный страх ломал волю, прижимая взгляд к полу — потому что в небесах творилось нечто невероятное. Плясали по темно-стальным вихрям электрические всполохи, со злым рокотом вонзаясь в не видимые из резиденции цели, куда бил враг, — север города, гвардия и арсенал; северо-восток, электростанция; юг, телевизионная вышка и связь. Сердце ныло, не замечая ответных всполохов огня защитников, не слыша ответного гула родовой артиллерии в диком реве стихийного бедствия. «Лишь бы остались живы…» — шептал разум, пока глава рода железной рукой организовывал оборону там, где находился сам. Наумовы — сильны союзниками, и достаточно продержаться, пока подоспеет подмога. Через мгновение выяснилось, что никто не поможет. Попросту — не узнает о чужой беде.

Не работали телефоны, мерцала пустыми экранами техника, не желая работать, а в трубке старого проводного телефона шумело марево атмосферных помех. И даже просто крики о помощи сходящих с ума слуг глохли в реве бури. Род остался один — будто в диком лесу, будто не существовало ничего вокруг: ни компьютеров, ни сотовых телефонов, не висели над планетой спутники, не было сотен лет прогресса и достижений.

— Что нам делать? — в панике орали финансисты и экономисты.

— Это незаконно! — трясли бумагами аудиторы и адвокаты.

За окном было не их тысячелетие. Там, за бронированными стеклами, пока еще не изобрели слово «закон». На дворе царила доисторическая эпоха, и на пещерного человека шла стихия, необоримая, безжалостная, крыльями пепла закрывая все вокруг. Значит, пришло время действовать соответственно времени.

В ненастье древние люди молили богов о снисхождении, принося в жертву скот. Эти боги потребуют предприятий и золота — и Наумов был готов платить.

Его люди залезли на крышу здания, размахивая белоснежным полотном простыни в отчаянной надежде быть замеченными. Ткань серела от пыли, обугливалась от пепла и чуть не загорелась вовсе, пока кто-то не догадался обдать ее водой. Их заметили — не сразу. Возможно, демонстративно не желая замечать, на их глазах предавая огню и забвению все вокруг. Тогда глава рода самолично взял грязную тряпку и криком отчаяния пытался перекричать разошедшуюся бурю чужого гнева.