— Парень, давай поговорим, — наконец-то отдышавшись, произнёс толстяк, всё ещё сидя на корточках. Его лицо приобрело нездоровый багровый оттенок.
Я медленно присел перед этими двумя — толстым и седым. Вертя в руках нож, я вглядывался в их глаза безумным взглядом. Когда заговорил, мой голос был тихим, вкрадчивым, что делало его ещё страшнее:
— Как вы, мрази, посмели угрожать моей помощнице?.. Моей Еве? — мой голос звенел от едва сдерживаемой ярости. — Да я вас теперь буду резать на куски… Медленно…
Лезвие ножа поблёскивало в лучах светила, гипнотически притягивая взгляды испуганных торговцев.
— Парень, парень… Давай договоримся, — проговорил толстяк, пытаясь воззвать к моему благоразумию. На его одутловатом лице читалась настоящая животная паника. — Всё можно решить, мы люди деловые…
— Ах ты сука! — выкрикнул я, вскочил на ноги и пнул его в лицо. Брызги крови окрасили пыль. — О чём нам с тобой договариваться⁈ Это же ты хотел изнасиловать мою Еву!
Рассчитывая силу, я принялся методично пинать его грузное тело, при этом яростно выкрикивая:
— Ты хотел сжечь мой дом! Это ты требовал с меня деньги! Ты угрожал моим людям! А теперь хочешь договориться⁈ Сдохни, сука!!!
Каждое слово сопровождалось ударом. Толстяк уже не сопротивлялся, только тихо скулил и пытался закрыть голову руками.
— М-м-молодой человек, у-у-у нас возникли н-н-недопонимания, — всё так же стоя на коленях, произнёс седоволосый. Его голос дрожал и срывался. — Давайте будем разумными людьми. Сколько вы хотите, чтобы уладить эти разногласия?
Я резко остановился и медленно повернулся к нему. Мои глаза сузились.
— Сколько⁈ — зло уставился я на него. — Ты спрашиваешь, сколько я хочу получить денег за слёзы моей Евы⁈
— Нет, я не то… Я не так выразился… Я эм-м, — испуганно проговорил он, судорожно пытаясь подыскать нужные слова, но лишь беспомощно хватал ртом воздух.
В это время третий, длинноволосый торговец, уселся на землю, вытер грязным рукавом кровь с разбитых губ. Его взгляд, полный ужаса, метался между мной и подвывающим толстяком. Кровь из разбитого носа капала на его некогда дорогой пиджак.
Было видно, что эта троица давно не испытывала подобных ощущений — они давно не чувствовали себя столь униженными и беззащитными. Их лица, искажённые страхом и болью, выглядели неуместно на фоне их дорогих костюмов.
Осмотрев дело рук своих, я решил, что на этом достаточно: я итак уже почти перегнул палку. Моей целью было, чтобы они навсегда зареклись со мной связываться, а не начали вынашивать планы мести. Теперь нужно было как-то с ними разойтись. Причём сделать это на справедливой ноте, мол, все остались при своих и никто никому ничего не должен. Тем более нельзя было брать с них какую-либо денежную компенсацию. Ибо это заядлые торговцы — у них профдеформация, и развести их на деньги — будет означать обидеть в самых лучших чувствах.