— Это я понимаю, — ответил старик, выдавая собственное беспокойство, — но вы же знаете, что спустя столетия всё равно сила изначального огня Аденизов у вас должна была ослабнуть. Я боюсь, что вам придётся очень сложно.

Я потянулся за чашкой. Рукав в этот момент у меня несколько задрался, и старик увидел у меня на запястье татуировки. Глаза его расширились. Он, кажется, был шокирован ещё раз за сегодняшний день.

— Так вы обладаете изначальным огнём Аденизов? — чуть ли не одними губами проговорил он.

— Да, так и есть, — кивнул я. — И я не просто обладаю изначальным огнём. Саламандра благоволит мне.

Старик снова решил упасть передо мной ниц.

— Прекращай! — с лёгкой усталостью сказал ему я. — Я такой же воин, как и ты. Я тоже защищаю своих людей, и ты защищаешь. Мы с тобой в этом равны. Лишь то, что Саламандра избрала меня для того, чтобы попытаться вернуть нашу землю, отвоевать её у демонов, не делает тебя хуже, чем я.

— А что же вы тогда делаете здесь? — спросил меня старик.

— Изначально… — я допил неаппетитный отвар до конца, — богиня сказала мне, что для грядущей битвы с демонами мне понадобятся родовые реликвии Аденизов. За ними я и пришёл сюда. В разгромленном Тариме я отыскал яйцо дракона — это одна из реликвий. Теперь иду искать скипетр. Но, видя ваше положение, не могу оставить всё, как есть.

Старик лишь покачал головой, но взгляд его был ясным. В нём снова искрилась сила тохаров.

— Боюсь, что просто так они вам скипетр не отдадут, — покачал головой Сухри, грея по-стариковски узловатые пальцы о чашку. — Сейчас местная императорская династия кичится тем, что они — «сыны дракона». Они никогда в жизни не расстанутся с тохарской реликвией.

— У меня есть на этот случай свои собственные методы, — ответил я.

Старик не нашёлся, что мне на это ответить, поэтому на некоторое время над столом повисло молчание. А затем хозяин дома ожил.

— Раз уж вы собираете реликвии Аденизов, то, думаю, эта реликвия тоже должна принадлежать вам по праву.

С этими словами он ушёл за печку, подволакивая ногу, слегка заваливаясь на правую сторону и сильно шаркая ступнями. Вернулся он не очень быстро, зато с ящиком, таким старым и потемневшим, что, казалось, он был старше самих местных гор.

Старик сдул с него пыль, затем осторожно, словно невероятную ценность, снял крышку и убрал сено. На дне я увидел кусок запылённого шёлка. Причём настолько, что я даже не сразу понял, что это за материал. Но затем он вынул рулон из ящика, развернул его и я увидел, что это такое.

На развёрнутом куске ткани, на алом бархатном фоне с золотыми тиснениями по краям, напоминавшими языки пламени, была вышита золотая саламандра, кусающая себя за хвост, при этом пылающая именно так, как это было на самом деле.