Дочь про отъезд знала, соглашалась, кивала, обещала собраться, но от этой покорности Габриэлю становилось немного не по себе.

Телефон в кармане завибрировал.

— Да, милая.

— Пап!

Одного слова хватило. Габриэль отошёл от трассы на пару шагов.

— Я не поеду в Веласкес.

— Здравствуй, дочь.

— Здравствуй, папочка. Я не поеду в Веласкес. Меня взяли в кино! У Максимо Оро, съёмки уже идут, я в павильоне, мне только что сняли мерки, а роль переписали специально под меня…

Она выпалила всё на одном дыхании и остановилась, чтобы вдохнуть.

Габриэль невольно улыбнулся. Дочь смеялась, что-то тараторила и немного задыхалась, от переизбытка эмоций.

— Доктор Мора говорил о покое.

— Доктор Мора говорил, что мне нужно чем-то заняться.

— Ты не хуже меня знаешь, что на площадке много людей.

— Пап, мне там хорошо.

Возразить было чем. Про режим, про открытые ставни в доме на побережье, про то, что весь этот отдых он собирал своими руками, лишь бы увезти её подальше, чтобы она не вспоминала лишний раз что ей пришлось пережить.

— Пап, — начала Карла, и он понял, что сейчас будет. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Скороговорка эта была ровесницей самой Карлы. Ею она выпрашивала пони, потом мотоцикл, потом собственную квартиру.

— И сколько все это будет длится? — проговорил он.

— Двенадцать дней, пап.

— Я приставлю свою охрану. Каждый вечер звонишь.

Карла завизжала так, что он отнял трубку от уха. Инженер у ограждения деликатно отвернулся к секундомеру.

Потом визг оборвался.

— Пап. И ещё одно. Помирись с Виктором.

Габриэль опустил руку с телефоном.

— Нет.

— Пап…

— Нет, Карла.

Причин у него хватало. Карла произносила его имя не так, как произносят имя знакомого, а у него, между прочим, имелась невеста и фамилия, с которой дом дэ Леон только-только разошелся.

— Я пожал ему руку на приёме. Что тебе ещё нужно?

— Ага, видела, как ты пожал ему руку. Я не прошу вас дружить, — Карла заговорила тише. — Только он не сделал плохого ни мне, ни тебе, а ты держишься так, будто он в чём-то виноват. Мне из-за этого тяжело.

Прототип встал у бокса, и механики облепили заднюю ось.

Ей было хорошо. Впервые за всё это время дочь звонила не с отчётом о самочувствии, а просто так. Отказать ей сейчас значило вернуть в её голос покорную вежливость, от которой он не мог спать последние дни.

— Я подумаю.

— Правда?

— Я сказал, что подумаю. Обещаний не давал.

— О большем и не прошу, — выдохнула Карла.

Где-то рядом с ней позвали к гримёру. Дочь заторопилась, велела передать привет матери и отключилась.

Габриэль постоял с телефоном в опущенной руке, а потом набрал жену.