Это он намекал на то, что в случае официального объявления войны трофеи по праву принадлежат победителю. Все трофеи, включая отобранные у противника родовые земли.

Все так, вот только удержать их мы не сможем. И думаю, он это понимает не хуже меня.

— Роду Раджат война невыгодна, — ровно повторил я.

Легким кивком император принял мой ответ и перевел взгляд на Дамаяти.

— А ты что скажешь, Ринат?

— Между нами два века кровной вражды, — холодно бросил глава клана Дамаяти. — И официальное объявление войны или его отсутствие этого не изменит. Примирение между нами давно стало невозможным.

Император покачал головой.

— Все-таки есть что-то в древней крови, — словно бы про себя заметил он. — Мальчишка, которого ты оставил чуть ли не последним в роду, думает о роде и его будущем. А ты, который и начал эту бессмысленную кровавую стычку, не умеешь даже достойно держать ответный удар.

Дамаяти сжал зубы и с ненавистью глянул на императора, но промолчал.

— Ты, Ринат, мою позицию знаешь, — жестко добавил император. — Я не позволю уничтожать магические роды в моей Империи. Хватит и того, что на нас все соседи зубы скалят. Ты не удержал своего щенка и лишил меня трех сильных магов. Ради чего? Вы с Раджат обменялись весомыми плюхами. У вас нет войны и нет мира. Вы так и будете лишать меня ресурсов⁈

— Это дела клана, — тихо, но решительно ответил Дамаяти.

— Дела клана закончились в тот момент, когда ты напал на свободный род! — рявкнул император.

Зря Дамаяти про клан ляпнул. Кровная вражда у нас между родами, равно как и кровная война, если бы она была объявлена. Стоит Дамаяти официально воспользоваться возможностями клана, пойдет совсем другой разговор. В этом случае император действительно имеет полное право вмешаться. Что он и делает, кстати.

Задумавшись, Император пару минут помолчал. Потом он перевел взгляд на меня и спросил:

— У тебя есть претензии к клану Дамаяти?

Опасный вопрос.

Одно дело, когда император по собственной инициативе делает то, что считает нужным. Даже если эти действия реально помогают кому-то, ни долга, ни обязательств, ни незримых связей не возникает. Точнее, возникает, конечно, но совершенно не того масштаба, как если бы я был просителем.

Если же я попрошу помощи, меня навсегда заклеймят собачкой императора.

— Нет, — коротко ответил я.

Да, я рискую тем самым полностью развязать руки Дамаяти, но лучше так, чем оказаться в жесткой зависимости от императора.

— А к роду Дамаяти? — вкрадчиво поинтересовался император.

— Я свою виру взял, — ровно ответил я.

— Да как ты смеешь⁈ — взвился Дамаяти. — Ты убил моего сына!