— Но я же сам видел! — возмутился юноша.

— Что именно? Четыре последовательно примененных боевых конструкта? Слушай, но ты тоже мог бы так сделать! Я имею в виду гравировку у тебя на ногтях. Кстати, сегодня ее стоило бы обновить. Недолговечная хитрость. К сожалению.

Ян задумался. Мог ли дядя быть прав? Мог, вполне. При должном контроле и парочке, как их Богдан назвал, хитростей, не без труда, но можно выдать одно за другое. Может, ему и правда показалось? Но зачем Адаму демонстрировать такой контроль? Это еще менее дальновидно, чем хвастать возросшим рангом! С последним еще реально получить какое-то объяснение — взлетев на новый рубеж можно и опьянеть, сила буквально заставляет совершать необдуманные поступки. При этом показывать своему противнику, фактически смертельному врагу, возможности — глупость несусветная! Не пытался же Адам, в самом деле, запугать его?

— Подумай сам, Ян, — продолжал между тем говорить Коваль. — Согласно реестру Гимнасия, Адам был зачислен на первый курс в ранге Серого Рыцаря. В конце первого же курса повысил ранг до Черного. На втором поднялся до Младшего Командора. В реестре ничего не написано о том, что он проскочил сразу два ранга. Он, конечно, мог этот факт скрыть, но мы бы все равно знали — тестирование для возрастающих одаренных проводится в Экзархате раз в полгода. Так что с уверенностью можно сказать, что на последнем тестировании мальчишка Олельковичей еще был Младшим Командором. Если и вырос, то до Командора, что, кстати, тоже очень сомнительно, ведь каждая следующая ступень берется сложнее предыдущей. Да и вообще! Сколько ты знаешь Супремов, достигших данного ранга в семнадцать!

Молодой человек неохотно кивнул, признавая правоту старшего родича. Но не до конца. В глубине души по-прежнему жил червяк сомнений, который утверждал, что ошибся все-таки дядя, а не Ян.

— А вот София… — Богдан решил, что с первым вопросом они разобрались, и перешел ко второму — бойкоту племянницы. — Как она, кстати? Сильно расстроилась?

— Держится.

— Думаю, переживает она гораздо сильнее, чем ты можешь себе представить. В этом возрасте девочки необычайно чувствительны. Она, конечно, Эссен! — последнюю фразу дядя произнес с усмешкой, как бы подтрунивая над Яном. — Но все же еще весьма юная особа. И подлость эту, замысленную Олельковичем, приняла куда ближе к сердцу, чем даже показывает. Этого я и боялся.

— Чего? — не того же, что аристократ обидит девочку, в самом деле!

Богдан бросил взгляд на буфет, где, как Яну уже было известно, хранилась крепкая настойка на черемухе. Тема была явно ему неприятна, раз уж он искал «поддержки».