Жидкость в сосуде громко забулькала, а мой рот помимо воли наполнился вязкой и тягучей слюной.

Старик проницательно заметил перемену в моем лице и без каких-либо предисловий, жестко поинтересовался:

— Ломает?

— Еще нет… — Мотнул я вихрастой и нечесаной головой, предварительно сбросив с головы капюшон толстовки. — Но скоро буду натурально подыхать, дед, — честно ответил я.

— Садись. — Махмуд кивком указал на ближайший к нему свободный стул, и я с облегчением притулил на него свою задницу. — Ты действительно решил с иглы соскочить, внучок? Или, как обычно: распушил перья, раздал обещания, а как до дела дошло — так сразу и сдулся, как драный штопанный гандон? — Не выбирая выражений, прожег меня проницательным взглядом мой постаревший Али-Баба.

— Решил! — произнес я, вызывающе глядя в узкие глаза Махмуда. — И я это сделаю, чего бы мне это ни стоило!

— Отвечаешь? — еще раз затянувшись, выдохнул с дымом старикан. — Подумай хорошенько, Тимка, — глухо предупредил он меня, — если на этот раз съедешь с темы, даже не вспомню, что тебя в младенчестве в голую жопу целовал — удавлю своими собственными руками!

— Бать, не дури! — испуганно воскликнул стоявший рядом со мной Валек, уловивший в негромких словах старика явную решимость сотворить со мной все, что пообещал.

— А ну цыть, Валька! — Махмух резко хлопнул крепкой морщинистой рукой по столу. Как будто деревяшкой по деревяшке приложил. — Пусть мелкий, наконец, начнет своим балабасом думать! Если в очередной раз съехать надумает, так пусть лучше сразу сольется! Ну, а уж если ответит и слово не сдержит… Всё, я сказал!

На Валька без слез нельзя было смотреть, какой-никакой, а Тимоха был его единственным сыном. Родной кровиночкой. И, несмотря ни на какие обстоятельства, Валек его по-настоящему любил. Но и отчима он знал не первый год: если старикан что-то пообещал, поставив «на кон» свое слово, то он его обязательно выполнит. А Махмуду человека убить, что свинью на ферме заколоть… Вот и разрывалось на куски душа и обливалось кровью сердце Валентина Петровича.

— Отвечаешь? — скрипучим голосом вновь повторил Махмуд.

— Отвечаю! — не дрогнув ни единым мускулом, произнес я, словно клятву.

Я тоже знал Махмуда и понимал, что он свое обещание действительно сдержит. Но еще лучше я знал самого себя, и ни капли не сомневался, что удастся исполнить задуманное. Ведь я, сука, не тля позорная, я право имею!

— Тимка… — Вновь дернулся ко мне папахен, но был остановлен властным жестом Али-Бабы:

— Не суетись беспонтово, Валька! Он сказал!

— Я сказал, — повернувшись к отцу, произнес я. — Не переживай — я выдержу! Вы еще сможете мной гордиться! — Немного пафосно получилось, но я прямо чувствовал, что эти слова им сейчас очень нужны. И не только Вальку, но и самому Махмуду.