Как-то раз при обстреле загорелся пороховой погреб, Батьянов с несколькими матросами вынес оттуда боеприпасы и сильно обгорел. Другой раз погреб взорвался, Михаил был рядом, получил контузию, и у него обгорела правая сторона лица. Но продолжил нести службу. Первого ноября, выполнив в городе поручение адмирала Истомина (тоже ординарцем бывать доводилось) и возвращаясь ночью верхом из города по мосту через Южную бухту, свалился с лошадью в воду. Выплыл на Павловский мыс, отогрелся и на другой день был уже на посту. Кому другому одного такого случая хватило бы, чтобы отдать Богу душу, а Миша жив-здоров, воюет. И орден уже имеет — Святой Анны 3-й степени с бантом. Тогда шестьдесят один мичман гарнизона такой орден получил. А Миша опять представлен. К Владимиру.
Бутырцев, мимолетно взглянув на Батьянова, с недоумением произнес: в будущем вижу его, мол, в чине высоком, вроде генерала от инфантерии, на посту командующего армией. Конечно, на Льва Петровича иной раз непонятные озарения накатывают, но тут он явно пальцем в небо угодил: моряк — да в пехотные генералы? Да еще в полные? Эх, Лев Петрович, Лев Петрович… Филиппу даже стыдно было бы о таком подумать, не то чтобы вслух… ляпнуть. Но Бутырцев еще добавил, что за Севастополь Михаил Георгия получит. Это, конечно, поворот! Но чтобы мичману даже четвертую степень получить… Что же такое надо совершить? Хотя, конечно, за спасенный от взрыва погреб на Малаховом стоило дать вовсе не Анну.
После Лев Петрович и вовсе ахинею понес: будто бы командовать армией Батьянов будет на русско-японской войне. Это что же за война такая? Чем же эти узкоглазые да желтолицые воевать с Россией собрались? Мечами и палками? Несуразица полная. Тоже еще предсказатель нашелся.
Больше всего хотелось Ныркову, чтобы и о нем написали в «Морском сборнике». Принимает он, допустим, у себя в Петербурге гостей, а у него в кабинете лежит небрежно раскрытый в нужном месте том, где о нем написано, как о капитане первого ранга Юрковском: «Своим влиянием на подчиненных он из них делал богатырей…» Или совсем скромно, как о 37-го флотского экипажа лейтенанте Папаегорове: «Командуя фасом на батарее № 10 и подавая подчиненным пример храбрости и самоотверженности, исполнял мужественно и с хладнокровием свои обязанности». Пусть так просто, да. И некая барышня, симпатичная до невозможности, случайно бросив взгляд в книгу, вдруг в изумлении распахнет прекрасные свои глаза: «Как! Неужели это о вас, Филипп Алексеевич? Я даже не знала, что вы настоящий герой!!!» И…
Кого бы попросить о нем написать? «Дядюшку» Бутырцева? Этот напишет. Но такое… Если не пошлет куда подальше.