«Будто бы он бегал», — подумал Филипп.

— Поддержка моя — служебная необходимость, сейчас мы с вами на свежую голову загадку будем разгадывать. — Бутырцев с наслаждением не хуже вампирского вонзил зубы в крендель, откусил и сделал добрый глоток горячего, но не обжигающего душистого чая. — Знатный чай. Настоящий персидский.

— Хозяйка расщедрилась, — почему-то зарделся Нырков.

— Отчего же молодой вдове не угостить такого видного молодца, как вы, — не удержался, поддел юношу Темный.

— Лев Петрович!

— Ну, полно, полно. Не обижайтесь на неуклюжие стариковские шутки, — заслонился ладонями Бутырцев, как бы отгоняя от себя наветы и напраслину.

— Я, господин Темный, понимаю вашу склонность задевать мое самолюбие, но отчего вы себя в старики записали, хоть убей, не возьму в толк, — желчно, как ему показалось, съязвил Светлый.

— Эх, молодой человек, поживите с мое, — скорбно молвил (и не подберешь другого слова) старший маг. И так это у него получилось картинно, так театрально, такую многозначительную паузу он выдержал, комически поводя глазами, что не стало у Ныркова сил обижаться на начальника. Оба, не выдержав, расхохотались. У обоих с души упал груз забот, накопившихся за день.

— Посмеялись, и будет. — Лев Петрович посерьезнел. — Хочу вам, Филипп, сцену одну показать. Когда Инквизиция память неудачливого Иоахима Пекуса просматривала, сделали копию, которую потом раздали заинтересованным сторонам. Я ее от Шаркана получил. Сколько раз я ее просматривал — все мне было в ней очевидно. Сегодня же кое в чем засомневался. Посмотрите-ка сами свежим взглядом.

Темный маг перебросил ментальный слепок Светлому. Нырков, прикрыв глаза, внимательно прокрутил перед мысленным взором памятный эпизод из жизни кондуктора.

— Понятно же все… Испугался кондуктор, загородился.

— Не торопитесь, еще разочек посмотрите.

Нырков добросовестно вгляделся в события годичной давности еще раз. Позвольте, почему это бомба такая…

— Скажите-ка, любезный Филипп Алексеевич, — вклинился в его размышления Бутырцев, — может ли бомбический снаряд, выпущенный из морского или какого-либо другого орудия, иметь в своем полете цвета иные, кроме темных? Особенно на фоне клубов порохового дыма, на фоне неба?

— Никак нет, Лев Петрович. Либо черная точка в небе виднеется, либо серая, это уж как зрение настроится.

— То есть вы, мичман, будучи артиллеристом, настаиваете, что ярких оттенков бомба иметь не может? А именно: красных, розовых, оранжевых, карминовых и других цветов пламени и огня? Хотя бы и вишневого?

— Помилуйте, с чего бы это?