Нырков огляделся — поблизости русских офицеров не было, даже унтеров не осталось среди тех, с кем он шел на редут. Выходило так, что командовать надо ему. И он скомандовал как умел:

— Ребята, сомкни ряды! Заряжай! Цельсь!

Ничего не оставалось, как умереть с честью. Но умирать не хотелось.

* * *

Нырков пришел в себя от жгучей боли в боку, когда четверо солдат-томцев несли его на носилках по старому почтовому тракту вниз к бухте.

— Очнулись, ваше благородие? — спросил его седой дядька-капрал с забинтованной правой рукой.

— Пить… — Филипп еле смог выдавить запекшимися губами незнакомые звуки. Лицо его было мокро, дождь продолжался, но жажда мучила неимоверно. «Опять потерял много крови», — вяло отметил Нырков. Подумал как бы со стороны, не о себе.

— Стой! — скомандовал солдат товарищам. — Ожил наш командир, пить просит. У кого вода есть?

Поднесли флягу к губам, приподняли голову, благодатная жидкость смочила шершавый пересохший язык, живительно наполнила ободранное горло. Филипп поперхнулся, закашлялся. Тут же отдалось новой болью в боку.

— Будет жить, точно! — обрадовался капрал. — Я таких перевидал. Этот жилец, точно говорю.

— Как там… — вяло поинтересовался раненый.

— Светопреставление, — коротко и емко сформулировал ветеран. — Еле отбились, екатеринбуржских в овраг британец опрокинул. Наши, кто жив остался, почитай, все ранетые. Мне вот руку прострелили. Вам, ваше благородие, поклон земной — вовремя вы командовать начали, многие к нам прибились, больше роты, почитай, набралось, а это уже сила.

И наклонившись, добавил шепотом:

— Я тебя, ваше благородие, малость поправил амулетиком, так что не помрешь, Светлый. Да и я еще поживу.

«Оборотень», — понял Нырков, теряя сознание. Но успел сказать:

— Спасибо тебе, братец…

III

Нырков был ранен, когда британцы в кровавой атаке выбили томцев из редута. Русские отступали, огрызаясь огнем и бросаясь в штыки. Потери с обеих сторон были невиданные.

Но битва еще только разгоралась. В тумане из низко осевших облаков Бутырцев вместе с Тарутинским полком к восьми утра взобрался на холмы, стоящие к югу от бухты. Бросились в штыки, вторично взяли вражеский редут и продвинулись до северного края Сапун-горы. Это облегчило положение полков одиннадцатой дивизии. Ее командир, генерал Саймонов, вместе с большим количеством своих офицеров был убит еще в самом начале дела. По сути, полки колонны, в которой был Лев Петрович, выручили зачинщиков дела — полки, в рядах которых бился раненный к тому моменту Нырков.

Но англичане понимали, что им никак нельзя пропустить русских в глубь Инкерманских южных высот, к тылам на Сапун-горе. Они пошли в контратаку на тарутинцев. Опять обагрились штыки и приклады. Бутырцев, не принимавший непосредственного участия в схватках, был завязан в узел неимоверной боли — наблюдение за лихорадочными всплесками магического фона давалось ему нелегко: тут и там получали ранения Иные, срабатывали защитные амулеты и заклинания. Когда погибал Иной, он, вслушивающийся в эту магическую свистопляску, получал жуткий удар по обострившимся нервам. А Иные погибали, погибших было явно больше, чем при Балаклаве.