— Ждал, да, — не стал отрицать Агний. — Есть у меня на примете человечек. Вам, Лев Петрович, хорошо знакомый по последнему петербургскому делу. Господин Нырков, да-с.

— Нырков? Этот мальчик? Восторженный юноша, идеальный Светлый? Вы хотите, чтобы он замарался в том явно неблагородном деле, на которое вы меня обрекаете? Меня, старого, опытного, пожившего, — это понятно. Его-то за что? Чем он вам успел насолить?

— Господин Нырков? Ничем. К вашему сведению, Филипп Алексеевич этим летом выпущен мичманом из Морского корпуса на Балтику, но тут же взял отпуск по болезни и записался в столичный Светлый Дозор. Заявил, что не видит смысла в «практических плаваниях» по Маркизовой луже, что хочет приносить пользу, служа в Ночном Дозоре.

— Каков молодец! — восхитился Шаркан.

— Это в его характере, — согласился Бутырцев. — Так вы даете мне его в помощники?

— Именно! Раз уж вы с ним сумели поладить в деле о дурацких дуэлях… Я уже вызвал его из столицы и имел смелость пригласить к тебе, Шаркан. — Агний посмотрел на хозяина дома.

— Уверен? Давай своего протеже.

Агний на секунду окаменел лицом. Тут же в дверь постучали. Медведь-дворецкий робко просунул голову в приоткрывшуюся дверь и произнес:

— Ваше сиятельство, там к вам… мичман Нырков. Светлый…

— Зови, болван.

«Похоже, болван — тут имя собственное всем слугам. Не очень подходит этому оборотню, но суть отражает верно», — успел подумать Бутырцев, пока Ныркова проводили в кабинет.

Если семнадцатилетний мичман был взволнован и даже напуган при виде столь высокого собрания Иных, то виду не подавал. Внешне. Внутри он звенел так, что, наверное, было слышно даже в Сумраке.

Бутырцев поставил ему за выдержку «отлично».

Молодой дозорный четко и даже браво ответил на пару пустых вопросов Шаркана. («Бывают ли пустые вопросы от Высших?» — тут же усомнился в увиденном Лев Петрович.)

Внимательно и даже с усердием выслушал приказ Агния… Как будто глава московского Ночного Дозора и, почитай, глава Светлых всея Российской империи не проинструктировал своего протеже. В это Лев Петрович в жизни не поверил бы.

Бутырцев успел по петербургскому делу хорошо узнать юношу и даже где-то полюбить его, находя в нем черты молодого себя — давнего, забытого Левушки Бутырцева. Молодой человек имел пытливый и любознательный ум, не любил монотонные дела, имел склонность к ходам рисковым. В том, что таковые авантюры в Крыму будут, Бутырцев не сомневался.

После Ныркова наступил черед его свежеиспеченного начальника выслушивать советы и наставления Высших. Давненько Лев Петрович не чувствовал себя бестолковым школяром, которого мудрые пестуны призывают стремиться к познанию мира. Что ж, пришлось вытерпеть и это.