— Кстати, ты в курсе, что потирание ладоней от радости в предвкушении пьянки считается одним из первых признаков алкоголизма. А у тебя что?
— Не понял.
— Когда я сказал про журнал, ты вот так сделал, — показал я. — Поэтому и интересуюсь: от чего зависимость?
— Всё бы тебе шуточки отпускать. Ты на свидание ходил?
— Да что же вас всех это так сильно интересует? Встретился с девушкой, ничего особенного.
— Может, переживаю за тебя.
— Не верю. Вам интимные подробности нужны.
— Угадал. Излагай.
— Хорошо, слушай. На улице было холодно. Конец отчёта.
Тут мы подошли к приёмной и подначивать друг друга перестали.
Бурденко выложил авторские экземпляры на стол и подвинул стопку к нам.
— Радуетесь?
— Удивляемся, что так быстро привезли.
— Так получилось. Смотрите.
Первый номер тридцать восьмого года открывала статья о хирургическом лечении стенокардии и связанных состояний. Большая, десять страниц. А на одиннадцатой — наша. Про массаж, вторая серия. С рекомендациями по ритму, глубине нажатия и прочим важным штучкам, с таблицами и графиками.
— Руководство ценит ваши усилия, — вернул нас на землю Николай Нилович. — Поэтому ждёт от вас эффективной демонстрации.
— И эффектной? — зачем-то спросил я.
— Наверное, — не оценил шутку Бурденко.
— Скажи, — шепнул я Неговскому. — Давай!
— Что там у вас за заговор?
— Сегодня приходил один… молодой учёный. Интересовался нашей темой. Высказывал дельные замечания. Знаю, ставок нет. И вот мы посоветовались… Хотим попросить…
— Говори уже, Володя! Не мнись как девица!
— Штерн. Он у неё работает. Нельзя ли попросить, чтобы его откомандировали…
— Я вам что, сваха? Как вы себе это представляете? Чтобы у Лины Соломоновны попросить, надо ей что-то дать взамен. Так что без меня. Знаете, где её найти? Или подсказать?
— Я понял. Сами. Извините.
— Она тебя, конечно, выслушает. Но не даст никого. Впрочем, пробуй. Вдруг получится. Как зовут вашего гения?
— Гурвич. Наум Лазаревич.
Бурденко что-то черкнул в блокноте, поднял голову.
— Подписывать журнал для института я должен? Моей фамилии там нет.
* * *
Товарищ Штерн, как и Николай Нилович, подобна парикмахеру из Севильи Фигаро. Ибо найти её практически невозможно. Она находится одновременно во множестве точек пространства. Встретиться с ней без предварительной договорённости — затея почти фантастическая.
Но если есть Надежда Аркадьевна, то задача вполне выполнимая. Несколько звонков, изобилующих приветами и малопонятными намёками своим коллегам, и мы узнали, что через сорок минут Штерн заканчивает читать лекцию во Втором мединституте на Малой Пироговской.