Страшилки про «тридцать седьмой год» я, конечно же, слышал. Мол, могли посадить за использование в сортире газеты с ликом вождя и прочее. Судя по обилию в общажном сортире обрывков газет с портретами и без, это, если и случалось, то не везде. Так что грядущие неприятности оставались неопределёнными.
Промурыжил меня комсомолец минут пять. Всё это время из-за двери раздавался невнятный бубнеж. Участников вроде трое. По крайней мере, я выделял два мужских голоса и один женский. Чтоб не терять времени даром, я ознакомился со стенгазетой, вывешенной тут же. Ничего выдающегося. Наверное, даже я, никаких художественных талантов не имеющий, смог бы что-то такое сделать. Заголовок, рукописная заметка, явно заимствованная из какой-то газеты, парочка карикатур, тоже откуда-то скопированных. Даже рамку не нарисовали, не говоря уже о всяких виньеточках.
— Заходи, Давыдов! — наконец-то крикнул Банько.
Скромненько в комитете комсомола. Два старых стола, стоящих под прямым углом. У одного под ножкой сложенная бумажка, чтобы не шатался. Неужели Леонид не может найти молоток и пару гвоздей, чтобы довести мебель до ума?
Полы простые, дощатые, когда-то давно крашеные суриком, но с уже хорошо протоптанной лысиной. Разномастные стулья, книжный шкаф с творениями вождей и папками. И горшок с геранью на подоконнике. Вот и всё, кроме красного знамени на стене. Под ним как раз и сидели члены бюро. Четверо. Сам Банько, рядом с ним совсем молодой чернявый парень в косоворотке. С другой стороны сидела девушка в тёмно-зелёном платье с пришитым кружевным воротничком. Серая мышка, по-другому и не скажешь. Жидкие, почти бесцветные волосы заплетены в косичку, на лице следы проигранной борьбы с акне. Перед ней лежала амбарная книга, открытая примерно посередине. Протокол будет вести, всё серьёзно. И чуть поодаль — ещё девушка. Обладательница каштановых волос, затянутых на затылке в хвост. Из одежды мне была видна только тёмно-синяя блузка с перламутровыми пуговицами. Смотрит в сторону шкафа. Скучает, наверное. Или думает, какое произведение Ильича взять почитать. И у всех комсомольские значки на груди слева. А у меня нет.
— Начнём, пожалуй, — сказал Банько. — Ольга, пиши протокол.
* * *
— … бюро в составе Банько, Караваева, при секретаре Гапоновой. Присутствует Авдеева… — бубнила Ольга.
Ага, скучающая девушка — та самая, с которой я должен был делать стенгазету. Очень надеюсь, что Никита с ней не крутил романчик. Девушка миловидная, спору нет. Сейчас главное не это.
— У нас сегодня один вопрос. Поведение комсомольца Давыдова. Он у нас недавно, но за это время успел продемонстрировать свою лень и пренебрежение коллективом. Из-за этого оказалось сорвано комсомольское поручение. Мало того, он даже не посчитал этот проступок чем-то значимым. Когда я сделал ему замечание, Давыдов сказал, что есть вещи и поважнее. Считаю, что его поведение недостойно высокого звания комсомольца.