Невольно улыбнулась, откладывая мобильник и опуская голову на подушку, созерцая миниатюрный детский профиль — пухлые розовые щёчки, носик-пуговку, длинные и почему-то смешные реснички, активно трепещущие во сне…
Мой ребёнок. Мой… Точнее, наш с Ромкой, да.
Господи, Ромыч, кажется, горд больше моего — всю зарплату спустил на то, чтобы отметить своё отцовство с друзьями, с коллегами, с роднёй, даже снял пару трогательно-смешливых роликов для своих подписчиц, официально объявив всем о своём статусе новоиспечённого родителя. А уж готовился как — вспоминать больно и ржать хочется: ещё в августе припёр кроватку, в сентябре прикатил коляску, буквально на следующий день после того, как на УЗИ озвучили пол малыша. Не то чтобы Ромка переживал о том, что потом не успеется, просто ему ужасно нравилась его новая роль будущего папы.
Тяжело вздохнула — мужики вообще наивные и какие-то возвышенные создания, вот недельку не поспит ночью, раз десять полюбуется, как малец срыгивает молоком, памперсы поменяет пару дней и свалит в свою квартиру со словами «Мне нужно отдыхать, я работаю»… И ведь не поспоришь — работает как не в себя. Должность хочет повыше… Оно и понятно — кредит на машину ему теперь одному выплачивать.
Снова бросила взгляд на небо — хорошо-то как…
Я так переживала, что в день выписки будет метель или дождь со снегом, а тут такая благодать. Словно весь мир нам благоволит…
Ещё морока с документами сегодня предстоит — перед выпиской должна состояться выдача свидетельства о рождении, а я так и не решила, как назвать сына… Точнее, я решила. Но как к этому отнесётся Ромка…
Вообще, я ждала дочку. Даже обидно, что Ромыч и тут оказался прав, когда категорично заявил, что у нас будет пацан. Только имя мы почему-то заранее не обсудили…
Вновь опустила взгляд на спящего сынишку…
Егор. Егорка. Егорушка…
Закусила губу, невесомо поглаживая мягкую светленькую чёлку из трёх волосинок — не очень-то ему это имя подходит, наверное. Но другое я не хочу… Назвала же Маринка своего сына Андреем! Конечно, они с Егором потом развелись из-за этого, но… Это их проблемы. А Ромка согласится. Поймёт. Наверное… Или нет…
— Леночка! — в палату сначала просунулась кудрявая с проседью женская голова, только потом раздался стук в дверь. — Готова? Вы следующие! — старшая медсестра Рената Васильевна аж просияла, с умилением прикладывая руки к груди. — Ничего не забываем, все сосочки-бутылочки-пустышечки собираем, ребёночка в одеялко кутаем и ждём меня. Договорились?
— Поняла, Рената Васильевна, — я тепло улыбнулась женщине, которая научила меня правильно брать малыша на руки, придерживать головку, пеленать, давать грудь. Лучшей нянечке на планете, которая в первую ночь после родов просто сидела со мной рядом и ласково гладила по голове, потому что я ревела как дура от послеродовых болей, от пережитого стресса, от жалости к себе и сыну, от ощущения себя полным ничтожеством и заведомо плохой матерью, ибо у меня даже не получалось напоить кроху молоком… Это состояние продолжалось до семи утра, пока Ромыч не позвонил мне перед работой. Довольный как слон, словно за шесть часов после нашего последнего разговора ничего не изменилось, и он по-прежнему рад и мне, и нашему ребёнку… Рената тогда ласково обозвала меня дурищей и посоветовала попить валерьянки, ибо у меня идеальный муж. Которому иногда хочется посочувствовать, ага… — Через десять минут будем готовы!