Дети перестали плакать, сжавшись в пёстрый комок тел, голов, рук, и ног, они приникли к матери и, обхватив её руками, печально замерли. Агафья растерянно стояла рядом. Вадим мельком взглянул на них, и его сердце защемила тоска. Блестели в неровном свете свечи испуганные глазёнки детей. Маруся потеряно смотрела вперёд, ни на что уже не надеясь и мысленно распрощавшись с собственной жизнью.

— Агафья, — крикнул Вадим, — наведи порядок, возьми из мешка кинжал и готовься к бою.

Странно, но его звонкий, почти уверенный голос заставил вскочить со своего места Агафью и схватиться за кинжал. Пища своим ещё детским голосочком, она принялась командовать остальными, быстро войдя во вкус.

А перед глазами Вадима резко возник образ матери, такой близкий, родной и любимый. Вспомнилась бабушка, мать отца, её доброе лицо, изрезанное густыми морщинами. Заботливые и любящие руки, всегда поддерживающие в трудный час. Готовые вытирать и его слёзы, и его сопли. Вадим отвернулся, не в силах сдержать слёз отчаянья. Он не понимал, что происходит, точнее, не понимал, как такое смогло произойти. Город был защищён со всех сторон засеками, там стояли вооружённые люди, но…

Ясно становилось одно: на Козельск кто-то напал поздним вечером. И ничего хорошего ждать не приходилось. А единственная защита их в доме –толстая дубовая дверь, в которую сейчас кто-то непрерывно ломился.

Перед Вадимом возникла дилемма, откроешь — можешь погибнуть, не сумев дать отпор, не откроешь — погибнешь, когда её вынесут несколько человек или зомби. Он вздохнул и подошёл к двери. Страшась того, что за ней может ожидать, приложил к толстым доскам ухо.

За дверью слышалось дыхание, и оно не походило на человеческое. В отдаление слышались мужские и женские крики, но очень глухо. Дубовая толстая дверь плохо пропускала звуки. Вадим отступил, оглянулся. Вдова сидела, обняв ребятишек, и с ужасом смотрела на него. А дверь стала ещё пуще содрогаться от ударов.

— Мама, а нас всех убьют?

Вадима передёрнуло, он огляделся. Дом представлял собой надёжное убежище, но дверь и окно казались ненадёжными. Дверь открывалась наружу, и её могли легко заблокировать, потом огонь или просто груда тел у входа — и возникает реальная возможность помирать от голода или обезвоживания. Но можно и обождать какое-то время, но дверь всё сильнее и сильнее содрогалась от ударов.

Кто-то снаружи чувствовал или знал, что здесь скопилось много беззащитных людей. Что делать? Ждать или нападать?

Проблема выбора решилась сама собой. В этот момент круглое слюдяное окошко разлетелось вдребезги от могучего удара. Осколки пробарабанили по стенам, и в избу сразу проникли все наружные звуки и запахи.