— Ммм, отравились, значит. Ладно, сообщим воеводе, а он как скажет нам, так и будет, — и старший ушёл.
* * *
В это время, Иван Никитич Романов беседовал с одним из своих приближённых, когда к нему в зал ворвался сотник Кишка.
— Боярин! Чудо-чудное творится! Сейчас к главным воротам поместный дворянин приблудный вышел, да с ним старуха — Маруська-швея с детьми. Как они выжили, непонятно, но этот блаженный посадский привёз их на повозке самодельной, да странной, а ещё и мертвяков троих по дороге играючи умертвил. Наши со стены видели то.
— Постой-постой, какой поместный? Как вышел? Разве в Посаде ещё живые остались?
— Да, выходит, что так.
— Не может того быти! — в крайнем раздражении боярин аж пристукнул посохом по столу. — А ну, пойдём, посмотрим сверху на этих мертвяков.
Воевода быстро собрался и, скинув шубу, являющуюся символом статуса, направился на стену, прихватив с собой, на всякий случай, пищаль, подаренную когда-то ему Лжедмитрием. Он и не видел, как его дочь Наталья, гуляющая по двору с тётушками, тоже пожелала направиться к стене, услышав то, о чём шла речь.
Глава 21 Бой под стеной Козельска
Боярин Романов, широко шагая и явно торопясь полюбопытствовать, поднялся на стену и огляделся. Он взошёл на парапет стены и посмотрел вниз, на людей, ждущих перед главными воротами в Козельск. Всё оказалось так, как и говорил Кишка. Рано постаревшая тётка с многочисленным выводком разновозрастных детей и молодой парень с исхудавшим, скуластым лицом и ожесточённым, если не сказать затравленным, взглядом.
Парень казался бывалым, в истасканной уже, но ещё хорошей одежде и даже в чоботах, что лишний раз указывало на то, кто он есть. И всё же его лицо сохраняло какие-то совсем уж детские черты, как часто бывает, когда обычному юноше вдруг приходиться сражаться за свою жизнь не на жизнь, а на смерть. Сабля и пистоль на поясе доказывали, что он воин. Может плохой, может хороший, но воин. А вот с детьми не всё казалось ясным. Романов попытался рассмотреть их сверху, и ему стало нехорошо. Больны они были, вот только, чем?
— Апокся, как думаешь, чем больны дети?
Думный дьяк, стоящий тут же, посмотрел вниз, но только пожал плечами. Романов кивнул на тётку.
— Надобно сказать ей, чтобы детей размотала и показала.
Апокся кивнул и крикнул вниз.
— Тряпки свои размотай и показывай деток, да всех показывай, а то мертвяки вас, может, покусали, а вы утаиваете…
Маруся, по-прежнему рыдая, стала разматывать тряпки с детей, что еле двигались, но всё ещё были живы. На их тельцах высыпали характерные язвы, и даже Вадим, один раз взглянув на них, понял, что дети больны банальной корью, ещё вчера этих признаков не было видно, а сегодня они рассыпались во всей красе по всему телу, почему-то не тронув лицо.