Грубые недружелюбные окрики и команды следовали одна за другой, пугая детей и заставляя напрягаться Вадима. Он и так уже в готовности держал одну ладонь на рукояти сабли, а другую на пистоле. Толпившиеся на стене стражники заглядывали через зубцы, прорубленные в деревянных стенах, и громко обсуждали между собой случившееся.

— Я поместный дворянин по имени Вадим Белозёрцев. Со мной женщина из посада, у которой я столовался. Маруся её зовут. С ней её дети, они ослабели от плохой пищи и от страха. А ещё моя сестра Агафья, пропустите нас во внутрь, мы выжили, но больше сил сопротивляться нет.

Из-за парапета высунулся десятник и заорал ещё громче.

— А почём нам знать, кто ты? Может, ты мертвяк, и жёнка твоя мертвячка, и детки твои тоже уже все сдохли.

Вадим внутренне похолодел, он не ожидал такой отповеди, хоть и предполагал что-либо подобное.

— Она не жена мне. Я же говорю, она с Посада. Зовут Маруся Швея.

Тут Маруся, что интенсивно оглядывала стены, ища знакомые лица, всё же, смогла рассмотреть одно из них.

— Матвей, Матвей! Это я, Маруся. Ты же знаешь меня⁈ Помнишь, я угощала тебя едой? И жене твоей платье выткала, и дочке маленькой связала рубашку да пинетки. Или не помнишь уже? Пожалуйста! Умоляю! Спасите нас! Спасите!.. Мертвяки уже всех одолели. Кругом одни только мёртвые, и мои малыши болеют, но они не мертвяки, нет, они живые. Спасите, спасите нас, умоляю! — она стала рыдать, продолжая сквозь всхлипывания говорить дальше. — Нельзя так, не по-христиански это. Мы же чудом выжили, пустите нас в город! Умоляююююю…

Вадим угрюмо молчал, наблюдая за муками матери, он уже всё понял, надежда умерла, едва родившись. Зря она сказала про то, что дети заболели, ох зря. Это смертный приговор для тех, кто сидит за стенами.

— То не наша забота, пущать или не пущать. Мы тут для стражи выставлены. Та, что ли, Маруся? — обратился старший стражник к своему подчинённому.

— Та, — признал тот.

— Ну, с ней разобрались, а вот с тобой, служивый, не всё ясно.

Вадим пожал плечами.

— Меня думный дьяк знает. Приводил меня к нему Яким с засеки, что на пути к Оптиной пустыни лежит. До воеводы не пустили, но со мной дьяк переговорил.

— Ммм, ну тогда жди, доложим ему. А что с детьми, почему лежат?

Вадим промолчал, оставив вопрос для Маруси. Что-то ему стало казаться сейчас, что их попытка безнадёжна. Без больных детей их ещё бы приняли, а с больными… Но надежда всё равно оставалась, несмотря ни на что.

— Дети отравились, — ответила та, — маленькие совсем, суют в рот всё подряд. А время-то нонче вона какое, и пища плохая, да устали, и от страха тоже.