— Ургггггххххххххх! — прорычал-прошипел он и уставился прямо в глаза Вадима.

— Мамаааа! — Вадим, что есть силы, ткнул сулицей и промахнулся. Монстр легко перехватил его копьё своей рукой, которая уже больше походила на звериную лапу, и вырвал из рук Вадима. Последнее, что запомнил Вадим, это толстые ороговевшие длинные ногти какого-то мерзко-коричневого цвета, на конце имевшие траурный чёрный цвет навеки въевшейся грязи.

Страх удушающей волной бросился Вадиму в голову, он высоко подпрыгнул, упал, уходя от удара второй руки монстра, покатился по земле, вскочил и бросился бежать. Он не чувствовал ни рук, ни ног. Его ступни едва касались земли, с такой огромной скоростью он бежал. Наверное, ни один чемпион по бегу на любые дистанции не смог бы его обогнать в этот момент.

Он скорее не бежал, а летел по воздуху, и лишь только частое мелькание его лаптей указывало, что это не так. Они же его и привели в чувство. Один из топотков зацепился за веточку придорожного кустарника и слетел с ноги. Потеряв его, Вадим неосторожно наступил голой ступнёй на еловую шишку, валявшуюся на дороге, от полученной боли взвыл и резко полетел в пыль и дорожную грязь.

Небо и земля несколько раз прокрутились перед его глазами, и он замер, тихо хныча и скуля в придорожной пыли. Минута слабости длилась недолго, инстинкт самосохранения заставил его снова встрепенуться и прислушаться, нет ли погони. Никто его не преследовал, только со стороны села слышались душераздирающие крики убиваемых.

К голосу Петра присоединился и голос Сергея, и непонятно было, кто из них ещё жив, а кто уже и ни жив, и ни мёртв. Вадим машинально провёл руками по одежде. Как ни странно, но заткнутый за верёвочный пояс кистень не выпал, хоть в процессе бегства это было бы и естественно.

Короткая рукоятка кистеня, отполированная кузнецом, удобно легла в правую ладонь, неся успокоение и смелость. Осознание своего бегства, а также крики заживо съедаемых товарищей прошлись по его душе словно пенопласт по стеклу.

Вадим оглянулся, за его спинойвилась дорога в Оптину Пустынь, где можно найти спокойствие и умиротворение. Впереди его ждала только смерть, но что будет дальше, когда он прибежит в монастырь, крича в ужасе о мертвяках? А через пару дней они явятся туда за ним. Можно сбежать и оттуда, но от собственной совести не убежишь. Она всегда будет с тобой, а также память, которая всегда услужливо напомнит о проявленной трусости.

Вадим не считалсебя воином, но и трусом быть не хотел. Не зная, на что решиться, он упал на колени прямо посреди пыльной вековой дороги и стал молиться. Его начала колотить дрожь, сердце стучало, словно пытаясь выпорхнуть из его груди и скрыться в небе. Он боялся, он смертельно боялся смерти.