и земля разлетелись во все стороны. Максим не разжал хватку, притянул меня к себе, встряхнул. — Успокойся! Просто успокойся и выслушай меня! — Нет, — сказала я. — Нет, я не хочу тебя слушать. Я оттолкнула его. Он толкнул в ответ, рефлекторно, со всей силы. Всё произошло за долю секунды, но время растянулось, стало вязким, как мёд. Я почувствовала, как теряю равновесие — тело покачнулось назад, мышцы напряглись, пытаясь удержать центр тяжести. Нога отступила, нашла опору на чём-то твёрдом и скользком. Черепок от разбитого горшка.​ Подошва соскользнула. Мир наклонился. Я взмахнула руками, инстинктивно, отчаянно пытаясь поймать равновесие. Правая рука метнулась к перилам балкона — пальцы коснулись холодного металла, скользнули по гладкой поверхности, попытались сжаться, ухватиться. Но перила были мокрыми от утренней росы, и пальцы соскользнули, не удержались.​ Тело продолжало падать навзничь. Я увидела лицо Максима. Белое. Глаза широко раскрыты, зрачки расширены от ужаса. Рот открыт в немом крике, который не успел вырваться наружу. Его рука метнулась вперёд — резким, судорожным движением, как будто его тело поняло, что происходит, быстрее, чем мозг.​ Он бросился ко мне.​ Слишком поздно. Я видела, как его пальцы тянутся сквозь воздух, разрезая пространство между нами. Видела линии на его ладони, ногти, обручальное кольцо на безымянном пальце — то самое, которое я когда-то надела на него, думая, что это навсегда. Его рука была в нескольких сантиметрах от моей, так близко, что я почти чувствовала тепло его кожи.​ Почти. Наши пальцы разминулись. Его рука схватила пустоту, сжалась в кулак на пустом воздухе.​ Перила балкона исчезли из поля зрения. Я перевалилась через край.​ Падение.​ Гравитация схватила меня, потянула вниз с неумолимой силой. Тело перевернулось в воздухе, беспомощное, как тряпичная кукла. Мир закрутился, превратился в калейдоскоп сменяющих друг друга образов: серое небо, чёрный асфальт, окна домов, небо опять. Всё крутилось, вращалось, не давало сфокусироваться ни на чём.​ В ушах свистел ветер — высокий, протяжный звук, как последний вздох. Волосы хлестали по лицу. Одежда билась о тело, рвалась встречным потоком воздуха.​ Где-то наверху — очень далеко, хотя прошла всего секунда — я услышала крик. Мужской. Отчаянный. Максим.​ Слишком поздно для криков.​ Я успела подумать, что это конец. Что моя жизнь кончилась так глупо, так несправедливо, на балконе собственной квартиры, из-за разбитого горшка и мужа-изменника. Не от болезни, не от старости, не от