от боли. Я зажмурилась, прижала ладони к вискам, пытаясь остановить этот поток, разобраться в нём, но он не останавливался, всё шёл и шёл, заполняя пустоты. Дверь распахнулась снова. Я подняла взгляд. В комнату вошёл мужчина. Высокий, широкоплечий, одетый в тёмный костюм, сидящий на нём безупречно. Он замер на пороге, и я увидела, как его лицо на секунду исказилось, словно он пытался взять себя в руки, подавить какую-то эмоцию. Не подошёл ближе. Просто стоял и смотрел на меня. Я воспользовалась его молчанием. Медленно, не торопясь, разглядывала его снизу вверх: начищенные до блеска сапоги, узкие брюки, жилет, расстёгнутый сюртук. Потом поднялась выше, к лицу. Точёные черты, словно высеченные скульптором, прямой нос, твёрдая линия челюсти. Тёмные волосы, слегка растрёпанные, будто он провёл по ним рукой. И глаза. Зелёные. Холодные. Те самые, что я видела в чужих воспоминаниях. Мой муж. Внутри что-то ёкнуло, не от восторга, а от горькой досады. Конечно же. Вселенная явно издевалась надо мной. — Чёрт возьми, — пробормотала я вслух, не в силах сдержать раздражение. — Снова красивый мудак. Глава 2. Первая схватка Он застыл в дверях, словно не расслышал, потом медленно прищурился. — Что вы сказали? Голос низкий, с хрипотцой, аристократически выверенный акцент. Голос человека, привыкшего, что его слушают и подчиняются. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось в комок, старый рефлекс после пяти лет жизни с Максимом, привычка пригибаться под напором мужской уверенности. Но потом вспомнила, что Максима больше нет, что эта жизнь закончилась падением с балкона, и я ничего ему не должна. Никому не должна. Я выдавила улыбку, фальшивую, как пластиковые цветы. — Я сказала, что рада видеть любимого мужа. После трёх недель комы это, согласитесь, вполне естественная реакция. Он продолжал смотреть на меня с тем же прищуром, будто пытался разглядеть что-то, чего раньше не замечал. Потом его лицо снова стало непроницаемой маской, холодной и отстранённой. — Как вы себя чувствуете? Формальный вопрос. Вежливость ради приличия, не больше. Я откинулась на подушки, ощущая, как усталость накатывает волнами, тяжёлая и вязкая. — Так, будто меня КамАЗ переехал, — вырвалось прежде, чем я успела подумать. Он нахмурился. — Прошу прощения? Чёрт. Конечно, он не знает, что такое КамАЗ. Девятнадцатый век, идиотка. Никаких грузовиков, никаких автомобилей вообще. — Ничего, — я махнула рукой. — Просто... чувствую себя так, будто на меня что-то тяжёлое упало. Он по прежнему стоял у двери, не приближался,