— По три золотых каждое, — и показал кольца.

— Дорогой, ну что ты, — расплылась в улыбке Фрея, незаметно сжимая мою руку пальцами, мол ЗАЧЕМ⁈

— Милый, мы же хотели купить трав, ты забыл? — вмешалась и Ингрид, сжав мою вторую руку.

АЙ! Больно!

Но раз уж начал, то…

— Помню, милая, помню, — и целую Ингрид в щёку, от чего та прифигела! — Но и вас баловать нужно не забывать. А что до трав, так шкуры продадим и купим.

Вот! Отлично сработано же! Я только что подтвердил нашу легенду торговцев!

Затем смотрю на Фрею и говорю:

— Тебе нравится колечко?

— Нет. Может посмотрим ещё? — улыбалась та, но по глазам вижу ей оно точно понравилось.

Да и Ингрид тоже выглядела так, что не отказалась бы.

Шесть золотых — это шесть сотен имперских рублей. Приличная сумма. Стоит поторговаться. Однако, положусь на способности лейтенанта Соболева!

— Беру, — говорю торгашу.

Хотя, лучше бы взял серьги. Всё-таки КОЛЬЦА имеют особый смысл для женщин. Но. Дороги назад нет. Да и, может для местных женщин всё немного иначе? Я, кстати, не вникал в подробности социальных взаимоотношений между мужчиной и женщиной этого мира. Надо ли? Не особо.

В общем, сделка состоялась. Были довольны все. И торговец. И мои компаньонки. И я сам. Идём дальше.

Народу, конечно, как на ярмарке в столице. Северяне в своих мехах, с татуировками и топорами за поясом. Но что интересно, кругом иностранцы. Англичане в шерстяных пальто и, сцуко, цилиндрах! Ещё и с надменными рожами. Немцы в зимних фуражках. Все ходят с таким видом, будто это их личный город.

Но реально взбесило не это, а…

— Смотрите, — тихо сказала Ингрид, кивнув в сторону.

И я увидел.

Британский офицер. Молодой, лет двадцати пяти, в тёплом синем мундире шёл по улице. А за ним семенил мальчишка, может лет четырнадцати, таща здоровенный сундук. И на его шее — клеймо. Выжженное, как у скота.

— Быстрее, ленивый свинтус! — рявкнул англичанин, даже не оборачиваясь.

Мальчишка споткнулся на обледенелом камне, сундук выскользнул, грохнулся в снег. Офицер обернулся, лицо исказилось в омерзении, раздражении.

— Идиот! Если что-то разбилось, шкуру с тебя спущу!

И пнул. Не сильно, но унизительно, как пинают собаку. Мальчишка, бормоча извинения, торопливо собирал выпавшие вещи.

Почему кулаки сжимаются сами собой?

В прошлой жизни я ведь видел достаточно войн и знаю — проигравшие всегда платят цену. Но помечать людей как имущество? Клеймить как скот? Это ведь уже не просто победа. Это унижение ради унижения. Насилие ради насилия. Что я ненавижу.

— Спокойно, — Фрея сжимает мою руку.

Не от нежности. Просто поняла, что я сейчас вспыхну.