А потом пришла тишина. Относительная конечно.

Скрежет металла о металл, крики команд и грохот эфирных разрядов начали стихать, поглощаемые белой снежной стеной. Высокомерные британцы, которые ещё полчаса назад втаптывали имперскую пехоту в кровавую кашу, да втаптывались и сами, внезапно начали пятиться. Без паники, профессионально, но — назад. В серую, беспроглядную снежную хмарь, прочь от эпицентра битвы.

— Они отходят… — прошептал пехотинец империи, не веря собственным глазам. — Мать твою, они реально бегут!

— Не бегут, а маневрируют, дебил! — огрызнулся сержант, зажимая дыру в боку. — Но маневрируют козлики в сторону своего лагеря, чёрт бы их подрал, хе-хе!

Ещё один горн. На этот раз имперский. Тоже на отход.

Сержант тут же среагировал:

— Уходим и мы! Живо! Пока пурга не похоронила нас тут вместе с мёртвыми!

Два километра до лагеря. В обычный день, по сути, прогулка на двадцать минут. Сегодня же, как марш через ледяное чистилище. Колонна растянулась по обледенелой дороге, точь раненый змей. Впереди хрипели яки. Огромные, лохматые. Шли тяжело, их шерсть превратилась в сплошной ледяной панцирь. За ними тянулись повозки, набитые ранеными. Снег под колесами уже не был белым — он стал бурым, впитывая всё, что вытекало из-под наложенных бинтов поверх ран. Потери были жуткими. Больше, чем вчера. Намного больше. Те, кто шёл сам, подпирали друг друга плечами, спотыкались, падали, но их тут же поднимали товарищи.

— Слышь, косой, — хрипел один из наёмников, чьё лицо превратилось в сплошной ожог. — Ты видел это? Золотого этого… макака?

— Видел, — отозвался его товарищ, волоча за собой сломанный щит. — Думал, у меня крыша поехала от истощения. Он же того архимагистра, как котенка. Просто хрусть — и нет головы. Архимагистра, сука! Второй ступени!

— Это был Воробей! — подал голос парень из молодняка, шедший рядом. Его трясло то ли от холода, то ли от пережитого. — Я узнал его! Маска та же… Но как он это сделал? Откуда такая мощь у наёмника?

— Какой он тебе наёмник, придурок? — сплюнул старый ветеран. — Это был либо бог, либо демон. Но сегодня он спас нам задницы. Так что заткнись и шагай, пока ноги не отвалились.

Ветер бил в лица, заставляя людей сгибаться пополам. Но сквозь этот ад пробивалось странное, дикое чувство.

Они выстояли.

В лагере уже зажигали сигнальные огни. Огромные эфирные жаровни на постах светились сквозь метель тусклым оранжевым светом. И когда первая повозка пересекла черту внешнего периметра, над лагерем пронёсся не крик, а какой-то общий, вырвавшийся из сотен глоток выдох. Слава Богу.