— Значит, жалеешь, что он вылечил меня?

— Ты знаешь, о чём я.

Молчание. Натали аккуратно погладила её по волосам.

— Нелли, — сказала она наконец. — Тебе тридцать семь. Мне, кхм, немногим больше. Мы обе взрослые женщины.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который ты получишь.

Тишина. Корнелия посмотрела на мать в зеркале. Та на неё.

— Он — мой жених.

— Да.

— Мой. Не твой.

Наталия вздохнула. Положила ладони ей на плечи — тепло, по-матерински. Те самые ладони, которые лечили её в детстве сотни раз, которые заплетали ей косы, которые держали её, когда она впервые сорвала контур и чуть не сожгла себе эфирную систему.

— Нелли, — произнесла она мягко. — Послушай меня. Не как дочь, как женщина. Я пять лет умирала наяву. Каждый день чуть хуже, чем вчера. Каждый месяц, и новый симптом. Я готовилась. Написала завещание. Выбрала тебе советников на случай, если не дотяну до лета.

Корнелия дёрнулась, дабы обернуться к ней. Наталия сжала её плечи.

— Тише. Я не закончила. Он пришёл. Осмотрел. Нашёл то, что не нашли двадцать целителей за все эти годы. И вылечил. Я не умру, Нелли. Не в этом году, не в следующем, не через десять лет. Я буду жить. Благодаря ему.

Молчание.

— И если за эти три часа случилось что-то ещё, Нелли, я не буду врать, говоря что ничего не было. Но и не буду извиняться. Потому что пять лет просыпалась с мыслью о смерти, а сегодня только и думаю, что о жизни. И если цена за это — одна расстёгнутая пуговица…

— Хватит, — сказала сухо Корнелия.

Наталия замолчала.

Наследница же стояла неподвижно. Лицо — кремень. Глаза без единой слезы. Затем её продолжительный вдох, выдох.

— Подай платье, мама.

Наталия кивнула и сняла то с ширмы. Развернула, поднесла к плечам дочери. Привычный материнский жест, повторенный за тридцать семь лет сотни-сотни раз. Но сегодня, сегодня в нём было что-то новое. Осторожность. Как будто мать понимала, что одно неверное движение, и нечто хрупкое между ними треснет. Навсегда.

Корнелия надела платье. То идеально легло на плечи, обхватило талию, скользнуло к полу. В зеркале отражалась не просто красивая женщина, но и глава одного из четырёх сильнейших кланов Империи, архимагистр первой ступени, а ещё — невеста наследника Северовых.

— Серьги.

Наталия молча подала. Чёрный жемчуг. Также родовые.

Корнелия вдела серьги. Посмотрела на себя. Затем на мать в зеркале.

— Ты не идёшь на бал, — и это был не вопрос.

— Нет, — ответила Наталия с понимающей улыбкой. — Мне ещё рано появляться при дворе. Пойдут слухи, вопросы. Двор должен узнать о моём выздоровлении постепенно.