— А с людьми ты дрался? По-серьёзному, насмерть? — продолжила допытываться она и, поймав хмурый взгляд, пояснила, сделав вид, что это не просто любопытство. Однако Второй ей не поверил. — Мне это нужно как офицеру по безопасности. Мало ли кого мы там встретим. Вдруг всё же бунтовщики?
Артур помолчал, осматривая пустую раздевалку над головой Каори. Ему до смерти не хотелось болтать о себе, и, найдись тут другие любопытствующие, он придумал бы повод не отвечать.
— Дрался. На кулаках, в скафандре, на ножах, на виброреактивных жезлах. Владею моноструной, обучался штыковому бою, один раз убил человека циркулярной пилой. Ещё стрелял, травил, топил, душил, разбивал забрала скафандров и выбрасывал в космос. Вопросы остались?
Он дал ей время осмыслить и молча глядел в распахнутые миндалевидные глаза. Красивые, надо сказать, глаза. Прочитать в них то, что закономерно последует за признанием, будет неприятно. Но сказать правду необходимо, если космонавт не хотел, чтобы офицер продолжала пытаться затащить его в койку. Не для того он записался на «Фетиду» смертником-скафандром, чтобы теперь заводить интрижку.
Вопреки ожиданию, на лице Каори вспыхнул какой-то хищный, опасный интерес, и Артур понял, что произвёл ровно обратный эффект. Ещё одна ошибка с его стороны.
— Расскажешь потом, — попросила она, понизив голос до игривого полушёпота. — Про циркулярку звучит интригующе. Всё, что угодно, значит, готов сделать, если надо цели добиться?
Он вновь неопределённо пожал плечами, не зная, что на это ответить. Но офицер не унималась, и космонавт нехотя признал:
— Кто-то всегда должен делать то, что надо, иначе ничего делаться не будет.
И поморщился, поняв, что фраза получилась кривой и глупой. Как и всегда, когда он говорил не по делу. Каори растянула улыбку шире, направившись к дверям.
— Да ты у нас, Второй, философ, оказывается.
Посмеиваясь, она вышла наружу, прекрасно, должно быть, зная, какой эффект производит движение её стройных кибернетических ног на мужчин.
Артур закончил сборы, гадая про себя, что творилось с экипажем в последние несколько часов, прошедших с момента схватки и обнаружения корабля инопланетян. Нервы — это понятно, хотя космонавт и находил их мандраж чрезмерным. Он уже давно отметил, что другие люди нередко реагировали на всё гораздо более сумбурно, чем требовалось.
Однако члены команды отчего-то решили, что обязаны один за другим тайком подходить к нему и поздравлять с успехом, а ещё хвалить то, как он убил киборга или заклинил турель. Не считая рабочих вопросов, они перекинулись с новичком за всё время дюжиной-другой фраз. Зато теперь взялись делать вид, будто им не плевать на очередного кандидата в смертники. Экипаж не стремился сблизиться весь полёт, но когда в их жизнь ворвалось нечто, сулящее небывалые риски, эти люди вели себя так, будто их связывает некая дружба. Ну или, по крайней мере, товарищество.