Интересно, готов ли он поступиться упрямством? Я решил подождать, когда все разойдутся, и попытаться взять его горяченьким, но мне не везло: возле тренера постоянно кто-то крутился.

Зато озлобленный Кокорин остался один, старался выглядеть спокойным, но все равно раздувал ноздри, глаза кровью налились. Он твердо решил вечером проучить капитана команды, причем без разговоров. Хотел ввалиться в номер да как втащить! И был отчасти прав: Денисов повел себя паршиво. Но я ничего с собой поделать не мог, моя симпатия была на стороне Игоря.

Допускать рукоприкладство было нельзя, как и нельзя стучать на Кококрина тренеру. Потому, чую, придется мне вечером караулить, чтобы Кококша не натворил беды.

В нашей реальности про Денисова говорили разное: и что гнать надо из спорта этого гопника, и что это не только мастер своего дела, но и вечный борец за справедливость, а поскольку российский футбол знатно подгнил, у Денисова был широкий фронт работы. Ну да, палку он перегибал, зато не был терпилой.

Примерно через полчаса команда отправилась в гостиницу в сопровождении волонтеров и под пристальным контролем Марокко, расстроенного и бледного, похожего на сдувшуюся резиновую игрушку. Я незаметно следовал за ним.

Когда он подумал, что все разошлись, то позволил себе не держать лицо, опустил уголки рта и отправился в бар, а не в столовую вместе со всеми. Уселся за столик в дальнем темном углу, повернулся спиной ко входу, что-то себе заказал и ссутулился, сжался.

Я подошел к его столику, откашлялся. Марокко вздрогнул, обернулся, поправил очки с толстыми линзами, глаза его блеснули гневом:

— Почему не со всеми⁈ — рявкнул он.

Я сел за столик, не спрашивая разрешения. Демонстративно не заметил виски со льдом, что принес официант, заказал себе кофе.

— Разговор есть.

— На ворота не поставлю, — отрезал Марокко. — Я не могу так рисковать.

— Вы видели меня в деле.

Он вскинул кустистую бровь, почесал за ухом.

— Ты о пенальти? Так вы с Полозенковым были почти равны.

— При неравных условиях, — криво усмехнулся я. — Но спасибо вам за честное судейство.

Поначалу он хотел меня пинками выгнать, теперь же порция лести немного его расслабила. Я продолжил:

— Понимаю, что рисковать опасно. Но… — мысли пронеслись вихрем — о том, что он безнадежно отстал от жизни, не умеет импровизировать, а потому шампанское не пить ни ему, ни нам, но сказал другое: — Я очень хочу, чтобы мы выиграли, и в этом наши цели совпадают, так?

Марокко мрачно молчал, вертел стакан с виски, не стесняясь пить при мне.

— Максим Романович, предлагаю сделку. Вы ставите меня на ворота, и если я не пропускаю ни одного мяча, вы ничего не теряете, правда? А если пропускаю, то весь мой гонорар ваш, и вопрос о моем участии в игре больше не стоит.