— Да. Честно говоря, и в футбол пошел, надеясь посмотреть мир, а тут такой подарок — приподняли железный занавес! Может, получится увидеть Париж… И не умереть. — Я вздохнул. — Все равно туризм — не эмиграция.

Совершенно неожиданно Энн припала к моим губам, а потом молча схватила меня за руку, потащила в ванную, закрыла дверь и включила воду.

— Нас могут прослушивать. А ты хотел бы переехать? — прищурилась она, ее теплый взгляд стал льдистым, змеиным.

Змея сделала бросок, думая, что жертва ей по зубам. Ну-ну.

— Это невозможно, — грустно прошептал я. — Кому я тут нужен?

— Себе! Футболу. У тебя будет все: деньги, слава, самолеты, пароходы! А я… попытаюсь договориться с каким-нибудь футбольным клубом. У меня влиятельные друзья!

— Зачем тебе это?

И снова ее глаза заблестели, в них разгорелся огонь, и она выпалила:

— Я не могу смотреть, как талантливые земляки себя губят, гниют заживо! Русские достойны лучшего будущего, чем прозябание под гнетом тирана и полицейский беспредел!

— Это да… — протянул я.

— Ты ведь сам от него пострадал и чуть не был приговорен к расстрелу. Подумать только — есть страны, где существует расстрел!

— Но ведь все обошлось…

Она взяла мои руки в свои, сжала их, с надеждой заглянула в лицо.

— Саша! Я могу тебе помочь, но только если ты поможешь себе. И не только себе, но и всем русским, и другим порабощенным народам, живущим в стране-тюрьме.

Что забавно, Энн не была хладнокровным агентом, она искренне верила в свои слова. Ей казалось, что она собирается не разрушать мой мир, а спасать.

— Правда? — Я изобразил заинтересованность.

— Да, — закивала она. — Я постараюсь, чтобы тебе дали гражданство и обеспечили защиту.

— Вот так просто? — вскинул бровь я.

Она виновато потупилась и прошептала:

— Придется немного поработать. Ты согласен?

— Стать английским шпионом? — шепнул я.

— Нет… да… ненадолго. К тебе подойдет человек и скажет: «Я от Энн» — верь ему. Это все, что я знаю, и чем могу помочь… А потом ты переедешь сюда, в Англию! Да любой клуб тебя сразу же выкупит! Ты станешь миллионером, и мы… — Она сделала вид, что осеклась.

«Мы» — ага! Я ощутил себя ослом, перед мордой которого вешают морковку, и не одну, причем тот, кто цепляет ту морковку, считает, что это для блага не только отдельно взятого осла, но всей популяции. А если что-то пойдет не так — осла не жалко.

Теперь надо подостоверней сыграть в наивного идиота.

— Это было бы здорово! Америка, Франция, Мексика… такой огромный и разнообразный мир!

Я мечтательно закатил глаза, и в этот миг Энн опять накрыла мои губы своими — чуть не вздрогнул, на мгновение замер. Странное ощущение: как будто девушка, с которой ты не против покувыркаться — твоя строгая начальница. Нет — паучиха, готовая тебя в любой момент сожрать.