Надо отдать должное Кокорину, танцевал он куда лучше меня, а Энн кокетничала с ним, пытаясь вызвать мою ревность. Хорошо, что иноагенты мысли читать не умеют. Я сделал вид, что злюсь, а когда она перекочевала за его столик, надулся. Надеюсь, выглядит достоверно.

Что мне подобает делать по ее сценарию? Наверное, пытаться вызвать ответную ревность, потому я зашагал к стойке, заказал сок со льдом и был атакован фигуристой блондинкой в синем блестящем платье. Девушка по-русски не говорила, мы общались на английском, и я чувствовал себя волонтером Полом, коверкающим слова. Словарный запас у меня был богатейший, но произношение — так себе.

Без десяти двенадцать на сцену вылез Марокко и объявил, что пора уходить. По залу пронесся возмущенный вой. Марокко пригрозил дисквалификацией, вернулся за столик и стал надзирать. Команда потянулась к выходу, причем некоторые парни взяли с собой девушек. Денисов что-то долго объяснял своей пассии и пошел в гостиницу один.

Ай да выдержка у него! Я так понял, девушек разрешалось брать с собой, об этом Марокко с Энн договорились. Странно, что она все это время одаривала вниманием Кокорина. Поняла, что я ее раскусил? Или просто я ошибся?

Рьяный боец поник, оставшись без сладкого.

В отель она шла вместе с Марокко, и они о чем-то мило беседовали. Тренер то и дело оглядывался на парней, возвращавшихся кто в одиночестве, но все больше — парами, Угнич так вообще двоих снял: темнокожую девушку и блондинку, и обе были не против провести с ним ночь, висли на нем, дразнили.

Я вспомнил о завтрашнем откате, догнал Денисова, окликнул. Он остановился, посмотрел вопросительно.

— Спасибо, — сказал я. — Это ж ты убедил Марокко поставить меня на раму?

Он пожал плечами.

— Его невозможно убедить, но говорил о тебе, да. И не прогадал.

— У меня к тебе огромная просьба.

Мы пропустили Кокорина и Исаматова, под руки тащивших пьяного в дребадан Полозенкова, и я продолжил уже на ходу:

— Есть у моего организма странная особенность. Когда я сильно выкладываюсь на играх, наутро мне может быть очень плохо, причем каждый раз по-разному: то язык заплетается, но ноги не держат, а иногда вроде и ничего…

— А я тут при чем? — удивился он.

— Ты самый адекватный, поэтому именно тебя прошу: если меня завтра раскатает, не удивляйся, просто всех убеди, что это скоро пройдет, а то в больницу положат. Еще я могу на людей кидаться, грубить, в общем, всякое бывает. Поможешь? Подстрахуешь?

Он почесал голову, будто стимулируя извилину, и уточнил:

— То есть ты не знаешь, что будет? Странно.

— Димидко, тренер наш, не верил поначалу, в наркоманы записал. А сегодня я выложился так выложился. По-любому завтра накроет. Такой вот выверт организма и обратная сторона таланта. Поможешь?