Он подвинул мне повестку.

— Отдашь в отдел кадров, тебя рассчитают и выдадут зарплату. Берешь самое необходимое и прибываешь сюда в назначенное время, в детали тебя посвятят уже на месте. И, да, главное.

Майор не торопясь извлек из папки еще один документ.

— Ты парень неглупый, и понимаешь, что наш разговор не должен выйти за пределы этого кабинета. Потому прочитай и распишись. А потом вот сюда, — он кивнул на планшет, — поставишь отпечаток пальца.

Я принялся читать свод законов, запрещающий обсуждать с посторонними граждан категории А1, разглашать определенную информацию (список) и демонстрировать принадлежность к группе граждан категории А1. Теперь понятно, почему разговоры об одаренных под таким запретом: в случае нарушения — тюремный срок до десяти лет.

Впрочем, я мог и сам догадаться, почему в этом мире об одаренных говорят только шепотом, и простые люди не знают подробностей.

Военкомат я покидал в полном раздрае. Да, Иосифович прав, я мечтал доказать всему миру, что в России… то есть в СССР есть футбол, и вот мне преподнесли мечту на блюдце. Даже не пробившись в вышку, я еду в Европу! Но не так это должно было случиться!

Но что меня ждет в новой команде? Как без меня справится «Титан»? Только сейчас я понял, что не мыслю жизни без своей команды, где все парни мне как братья. Но ведь, в конце концов, не понравится — вернусь, мне слово офицера дали, и это не мое решение, я не по своей воле бросаю команду. Только бы успеть сказать парням, что мне предстоит. Будет совсем некрасиво, если они из газеты узнают о моем уходе, а не от меня.

Команду я перехватил на выходе из стадиона. Меня сразу же окружили, со всех сторон посыпались вопросы — что, мол, и как. Я молча вручил Санычу повестку и вдруг понял, что не могу откровенно ответить на безмолвный вопрос в его взгляде, потому сказал частичную правду:

— В долбанном указе есть подпункты, по которым я попадаю под призыв. Мне поставили условие: армия или «Динамо».

Все помрачнели. Димидко потупился, протянул руку:

— Поздравляю, это огромный шаг в твоей карьере.

Погосян и Микроб смотрели под ноги. Ветераны стояли молча. Только на лице Жеки читалась неподдельная зависть.

— Я не хочу уходить из команды, — сказал я, наблюдая, как меняются лица парней, в глазах загорается надежда, — и сделаю все возможное, чтобы как можно быстрее вернуться.

Димидко грустно улыбнулся.

— Два года тебе «служить» — что ты сделаешь?

— Сделаю. Как умудрился сделать, когда сидел в СИЗО, а там ситуация была куда более безвыходной.

На Жекином лице проступило непонимание: как же так — не хочет? Вот я — хочу! Вот бы мне на его место!