— Да! — поддержал его Погосян и добавил: — О каком честном футболе после всего случившегося может идти речь?

Димидко, хоть был с ними полностью согласен, подошел к журналистам, буквально грудью на камеру кинулся, как на амбразуру.

— Пожалуйста, уходите! И не пускайте это в эфир. Парни молоды, горячи, в них говорит обида.

— Нет! — вскинулся Микроб. — Мы будем говорить!

К нему подошел Матвеич, отвел в сторону и что-то зашептал на ухо.

Ожил Федор, и это хорошо.

Ветераны, у которых были семьи, нас поддерживали молча, но ничего не говорили — и правда боялись репрессий.

Раскинув руки, Димидко погнал нас прочь, как пастух — стадо. Оператор снимал не переставая, журналистка что-то говорила в микрофон.

Чуть отойдя, Димидко высказал свое мнение:

— Цензура не пропустит этот репортаж, а вот нам ваши слова могут аукнуться: «Титан» начнут топить.

— Не начнут, — не согласился я. — Вот посмотрите. Да поймите вы, что общественное мнение — единственное, что поможет мне вернуться!

Было тошно, потому что стало видно, насколько же просто управлять людьми, а они и не будут догадываться, что исполняют заранее прописанные роли. А что происходит на самом деле, я сказать не могу.

— Ох, Саня, вроде ты умный парень, но какой же дурак! — покачал головой Димидко.

— А что мне делать? Смиряться? Спасибо, нет.

— Поддерживаю! — сказал Погосян. — Будем гнать волну. Может, до самого Горского дойдет!

Матвеич осадил его:

— Горский в принципе за красивый футбол, что ему какой-то «Титан»? В его представлении у Сани в «Динамо», наоборот, больше перспектив. Да вообще никто нас не поймет! Все спят и видят себя в вышке, а тут, ты посмотри — Нерушимый недоволен. Даже болелы вряд ли поймут. Команда — как семья… Да так никто не мыслит…

— А ты? — оборвал его Матвеич.

Димидко потупился и вздохнул.

— А я — старый дурак. И если бы мне предложили место… да хоть в «Спартаке» или ЦСКА том же — тоже отказался бы. Потому мне никогда олимпийских высот не достичь, а вы — можете.

— Мы вместе сможем, — поддержал его я. — И в следующем году поедем в Европу, вот увидите.

— Саня, ты — идеалист, — резюмировал Димидко.

Дальше мы шли молча. Потом молодняк, кроме Жеки с Игнатом, собрался у нас, даже Левашов пришел, и все с радостью разобрали уготованные им роли. Революционное движение возглавил Микроб, похоже, он нашел, чем заполнить пустоту в душе.

* * *

Девятого мая мы не праздновали, потому что День Победы оборачивался днем поражения для нашей команды. Пока весь Союз отмечал, на центральных улицах городов царила восстановленная техника тех времен и люди в форме солдат Великой Отечественной, мы пришли на стадион гонять двусторонки, готовиться к предстоящему матчу с фаворитом сезона — «Торпедо».