А вечером парни устроили мне проводы в армию: Погосян наготовил стейков, пришла Дарина с бутылкой безалкогольного вина и стопкой газет.

— Вы видели, что пишут? — проговорила она, сбрасывая кроссовки.

Прошла в гостиную, где мы расселись, раздала газеты.

— Во всех газетах Саша. И в спортивных, и во всяких «Известиях».

Погосян и Клыков одновременно вскочили, уступая ей место. Она заняло то, где сидел Мика. Мы разобрали газеты, и мужики загудели, удивленные тем, что вчерашний материал не просто пустили в печать, а и растиражировали. Скопирайтили.

Микроб забегал по гостиной туда-сюда с газетой в руке.

— Вот, Сан Саныч! И не зря все было! Видите, люди на нашей стороне!

Интересно, на их месте я заподозрил бы неладное или тоже радостно все это проглотил?

— Я же говорю: не все потеряно, — попытался их обнадежить я.

Но судя по вздувшимся желвакам, Димидко был недоволен прочитанным, отбросил газету на край стола.

— Они написали слово в слово, как ты говорил, и про беспредел, и про нечестное переманивание игроков. Уму непостижимо! Как это пропустили? У меня жена журналистка, — он покосился на Клыка и добавил: — Бывшая жена. Выпусти она такой материал — как минимум увольнение за клевету! А тут все как с цепи сорвались. Не иначе копают под какого-то генерала. — Он улыбнулся. — А если это тот генерал, что забрал у нас Неруша — то да! Надежда есть, что его вернут. Так что каюсь, был неправ.

Все ободрились, и проводы из унылых превратились в жизнеутверждающие. Погосян забрал у Дарины бутылку, налил всем по три капли и сказал тост:

— Саня… Александр Нерушимый. За твое скорейшее возвращение! — Он поднес стакан ко рту, но я его остановил:

— Стой! Дайте я скажу. Друзья! Я не лукавил, когда говорил, что вы — моя семья. Спасибо, что вы есть. У меня к вам будет просьба: не опускайте рук! Не покладайте ног!

Левашов захохотал и хлопнул себя по ляжке, поймал неодобрительный взгляд Матвеича и смолк, а я закончил тост:

— И все у вас… У нас получится. Я скоро вернусь. Мы будем в вышке и на чемпионате мира! Ура!

— Ура! — грянули мужские голоса, в которые вплелся тонкий девичий.

Зазвенели бокалы, стаканы и чашки, где было по три капли имитации вина. Вот теперь, воодушевленные мнимой народной поддержкой, все поверили, что у меня получится вернуться.

В назначенное время я прибыл в кабинет Кубикова, где меня передали бээровцу Антону Иосифовичу, и я сразу же сказал:

— Видел статьи в газетах. Оперативно сработали. Это вселяет мысли о том, что вы сдержите обещание, что в «Динамо» я проведу не больше двух месяцев, но мне хотелось бы письменных гарантий…