А вот слово «нас» меня немного насторожило. В таких делах огласка будет лишней.

Я попросил у дюжинника захватить мне подходящую бронь, и мне было важно, чтоб Анфим понял — его брату грозит настоящая опасность. Но не менее важно, чтобы он сообразил, что из Моредара не надо гнать целую сотню воинов Яроша.

Поэтому я, прикрыв глаза, несколько мгновений слушал свои ощущения, пытаясь понять, что ещё содержит в себе бумага, помимо каракулей. Тревога, страх, задумчивость, злость… Есть ли тут ложь?

Повинуясь наитию, я показал записку парнишке. Медоёж понюхал протянутый листок и фыркнул.

— Я не умею читать, — с грустью ответил Лука, но я покачал пальцем.

Сначала приложил руку к груди, потом показал вверх. Ох, как непривычно быть таким праведным учителем.

— Слушай сердце. Что говорит тебе Древо?

— А оно говорит⁈ — пацан уставился в черноту деревьев над нами.

— Просто скажи, что ты чувствуешь. Это записка от человека, которому я хочу доверять.

Это тоже было частью тренировки, пусть глубокой ночью я и не ждал каких-то прорывов от пацана. Хотя, что я знаю про Лиственный Свет?

Лука всё-таки взял клочок бумаги, покрутил его, понюхал, только на вкус не попробовал. Потом пожал плечами, с недоверием глядя на меня.

Я понял, что он раздумывает, стоит ли озвучивать свои бредовые мысли.

— Рассказывай всё, — потребовал я, — Полностью свои ощущения.

— Это, ну-у-у… Как бы… Я просто почему-то вдруг вспомнил жизнь в Солебреге. Отвлёкся, наверное. Извините.

— Всё. Мне. Рассказывай, — пришлось поднажать, чтобы Лука понял, что я не шучу.

Сбиваясь, мальчишка рассказал, что они частенько таскали записки от стражников. То к начальнику, то к жёнам, а иногда даже к любовницам. В общем, передавали весточки.

Кстати, почившему Сидору это было удобно — так он был в курсе о делах в городской страже, и всегда знал, у кого какие слабые места. А если же пацан не умел читать, по пути он показывал записку старшему.

На таких поручениях можно было хорошенько заработать, и пацаны предпочитали крутиться так, чтобы всегда быть на виду. У одного из стражников был тяжело болен сын, и в один из тёмных вечеров у него случился приступ лихорадки.

Луке пришлось бежать передавать записку городскому целителю, который, как назло, оказался на другом конце города. Можно было и словами передать, но там было сложное название целебной мази, которая закончилась у стражника.

— И вот я… — Лука заволновался, теребя в пальцах листок, — Ну, как бы…

— Записка дарит тебе похожие ощущения?

— Я просто тогда видел, как тряслись руки у стражника, как он умолял меня поторопиться… Не угрожал, как обычно, что выдерет меня прутом, а умолял, — мальчишка передал мне записку обратно, — Вот я о нём и вспомнил. И запах даже как будто солебрежский почуял, и всхлипы стражника услышал. Он плакал тогда и злился на самого себя.